Оставшись одна, она приподнялась на своей постели и швырнула на другой конецъ комнаты все еще лежавшіе возлѣ нея цвѣты; потомъ стала до тѣхъ поръ вертѣть и гнуть булавку, предназначенную для прикрѣпленія пряжки, пока та не переломилась; оправленный въ золото рѣзной камень упалъ между стѣною и постелью, но дѣвушка даже не пошевельнулась, чтобы поднять дорогое украшеніе.
Устремивъ безжизненный взглядъ на потолокъ, она долго оставалась безъ движенія.
Наступила ночь.
Лиліи и жимолостный цвѣтъ въ огромномъ букетѣ у окна начали пахнуть сильнѣе и ароматъ, который они распространяли по комнатѣ, немилосердно дѣйствовалъ на ея обостренныя горячечнымъ волненіемъ чувства. Съ каждымъ глоткомъ воздуха ощущала она этотъ запахъ и не проходило мгновенія, чтобъ онъ не напоминалъ ей мучительно о ея разрушенномъ счастіи и неизлѣчимой сердечной ранѣ. Благоуханіе цвѣтовъ сдѣлалось для нея невыносимѣе ѣдкаго дыма; бѣдняжка натянула себѣ на голову одѣяло, старалась избавиться отъ этой новой муки, но вскорѣ она принуждена была откинуть его снова, такъ какъ ей казалось, что она задохнется подъ нимъ совсѣмъ.
Странное, не имѣющее себѣ подобнаго безпокойство овладѣло дѣвушкой; больная нога ея мучительно ныла, рана казалась вся въ огнѣ, кровь съ силой ударяла въ виски и растягивала мускулы надъ глазами.
Каждый нервъ въ ея слабомъ тѣлѣ, каждая мысль, мелькавшая у ней въ головѣ, вызывали новыя страданія; Селена чувствовала себя безъ опоры, безъ защиты, отданною на произволъ жестокихъ силъ, терзавшихъ ея душу, подобно бурѣ, яростно касающейся вершины пальмъ.
Безъ слезъ, не въ силахъ болѣе лежать на одномъ и томъ же мѣстѣ и испытывая при малѣйшемъ движеніи жгучую боль, вся въ жару, не имѣя силы собраться съ мыслями и все-таки твердо увѣренная въ томъ, что запахъ цвѣтовъ на окнѣ, которымъ она вынуждена была дышать, отравитъ ее, погубитъ окончательно, лишитъ разсудка,-- она свѣсила съ постели больную ногу, спустила за ней другую и сѣла на своемъ дожѣ, забывъ и свои страданія, и предостереженія врача.
Длинные, распущенные волосы, спустившись ей на лицо, покрывали обнаженныя руки, которыми она подпирала голову.
Послѣ того, какъ дѣвушка такимъ образомъ перемѣнила положеніе, дѣятельность ея ума и сердца приняла иное направленіе.
Взоръ, тупо устремленный на землю, казался окаменѣлымъ; горькая вражда къ сестрѣ, ненависть въ Поллуксу, презрѣніе къ жалкимъ слабостямъ отца и къ собственному своему ослѣпленію -- бушевали, оспаривая другъ у друга мѣсто, въ ея душѣ.