Предоставленные самимъ себѣ, смѣтливые и дѣятельные граждане африканской столицы приходились ему по вкусу несравненно болѣе аѳинянъ. Послѣдніе жили только прошедшимъ, александрійцы же могли съ гордостью говорить о своемъ настоящемъ. Здѣсь сохранился еще свободный, независимый духъ, между тѣмъ какъ на берегахъ Илисса были только рабы, торговавшіе знаніемъ, какъ александрійцы -- товарами Африки и сокровищами Индіи. Благосклонность и неблагосклонность сильныхъ значили для нихъ болѣе величія духа, трудныхъ подвиговъ и высокихъ заслугъ.
Флоръ, соглашаясь въ общемъ съ Фавориномъ, утверждалъ, что Риму пора освободиться отъ духовнаго вліянія Аѳинъ. Этотъ Фаворинъ не допускалъ и полагалъ, что великій, уже оставившій за собою юность, съ трудомъ воспринимаетъ новое; онъ съ легкою ироніей намекалъ такимъ образомъ на извѣстное произведеніе своего собесѣдника, въ которомъ Флоръ, излагая исторію Рима, пытался раздѣлить ее соотвѣтственно четыремъ главнымъ періодамъ человѣческой жизни, причемъ забылъ старческій возрастъ и говорилъ только о дѣтствѣ, юности и зрѣлыхъ лѣтахъ. Фаворинъ упрекнулъ его въ томъ, что онъ, подобно своему другу Фронто, слишкомъ высоко превознося гибкость римскаго генія, слишкомъ мало цѣнитъ ту же гибкость духа эллинскаго.
Флоръ отвѣчалъ галльскому оратору звучнымъ голосомъ, рѣшительно и въ такихъ сильныхъ, размашистыхъ выраженіяхъ, что прислушивавшійся императоръ съ удовольствіемъ выразилъ бы ему свое одобреніе, и задавалъ себѣ вопросъ, сколько кубковъ долженъ былъ осушить со времени завтрака его, обыкновенно вялый, землякъ, чтобы расходиться до такой степени.
Когда Флоръ сталъ доказывать, что Римъ въ царствованіе Адріана достигъ апогея своей мужеской зрѣлости и силы, его прервалъ Деметрій изъ Александріи, попросивъ разсказать кое-что о личности императора.
Флоръ охотно согласился на эту просьбу и нарисовалъ блестящую картину правительственной мудрости кесаря, его познаній и талантовъ.
-- Только одного,-- воскликнулъ онъ съ живостью,-- не могу я одобрить! Онъ слишкомъ мало бываетъ въ Римѣ, который, какъ тамъ ни говори, все-таки сердце вселенной. Все ему надо осмотрѣть и изъ-за этого онъ, не зная покоя, странствуетъ изъ провинціи въ провинцію. Я бы не желалъ быть на его мѣстѣ.
-- Эту мысль ты, помнится, выразилъ въ стихахъ,-- замѣтилъ Фаворинъ.
-- Да, это была шутка, сказанная какъ-то во время пирушки. Я вѣдь каждый день угощаюсь здѣсь въ "Олимпійской Трапезѣ" нашего превосходнаго Ликорта, пока проживаю въ Александріи въ ожиданіи кесаря.
-- Скажи-ка свое стихотвореніе,-- просилъ Панкратъ.
-- Я его позабылъ; да оно и не стоило лучшей участи,-- отвѣчалъ Флоръ.