Подъ напоромъ этихъ мыслей, слезы выступали ему на глаза; онъ принужденъ былъ, вскочивъ съ постели, быстро ходить по комнаткѣ и порою прижимать свой пылающій лобъ къ холодной стѣнѣ.
Наконецъ-то стала заниматься заря и первые лучи восходящаго солнца принесли нѣкоторое облегченіе измученному юношѣ. За завтракомъ, который Дорида съ заплаканными глазами поставила передъ нимъ, ваятелю снова пришло на мысль обратиться за совѣтомъ къ архитектору Понтію. Спасительный челнъ былъ найденъ.
Старушка раздѣляла завтракъ сына; она противъ обыкновенія почти ничего не говорила и только изрѣдка гладила рукой волнистые волосы Поллукса.
Пѣвецъ Эвфоріонъ задумчиво расхаживалъ по комнатѣ, подыскивая мысли для оды, въ которой онъ намѣревался воспѣть кесаря и вымолить у него прощеніе сыну.
Тотчасъ же послѣ окончанія завтрака Поллуксъ пробрался на площадку съ бюстами царицъ, чтобъ увидаться съ Арсиноей.
Громко пропѣтый имъ стихъ привлекъ дѣвушку на балконъ.
Поздоровавшись, Поллуксъ знаками сталъ просить ее сойти къ нему внизъ. Она, конечно, болѣе чѣмъ охотно исполнила бы его желаніе, но отецъ, узнавъ голосъ ваятеля, позвалъ ее обратно въ комнаты.
Художникъ побрѣлъ домой въ болѣе свѣтломъ расположенія духа; одинъ взглядъ на прекрасную возлюбленную уже подѣйствовалъ на него благотворно.
Едва онъ вернулся, какъ въ домикѣ привратника появился Антиной.
Это-то и былъ гостепріимный берегъ, на который устремились теперь взоры Поллукса. Надежда снова озарила его душу; надежда -- это солнце, передъ которымъ исчезаетъ отчаянье, какъ ночная тѣнь передъ яркимъ сіяніемъ дня.