-- Прочь съ дороги, говорятъ тебѣ!-- сердито закричалъ Адріанъ.-- Я слышать ничего не хочу объ этомъ дерзкомъ безумцѣ!
-- Но вѣдь онъ сынъ мой, великій кесарь, и ты знаешь, что мать...
-- Масторъ,-- перебилъ ее повелитель, обращаясь къ рабу,-- подними старуху и очисти мнѣ дорогу.
-- О, государь, государь,-- плакала испуганная женщина, въ то время, какъ Масторъ съ трудомъ поднималъ ее на ноги.-- О государь, какъ можешь ты дѣлаться внезапно такимъ жестокимъ! Развѣ я уже не старая Дорида, съ которой ты, бывало, шучивалъ и даже кушанье которой тебѣ понравилось?
Эти слова вызвали въ императорѣ воспоминаніе о первыхъ часахъ его пребыванія на Лохіи. Онъ почувствовалъ, что кое-чѣмъ обязанъ старухѣ, и счелъ своимъ долгомъ вознаградить ее услуги съ обычною царскою щедростью.
-- За свое вкусное блюдо,-- сказалъ онъ,-- ты получишь сумму денегъ, на которую вы будете въ состояніи купить себѣ новый домъ. Жалованье ваше будетъ вамъ уплачиваться и впредь, но черезъ три часа вы должны навсегда покинуть Лохію.
Императоръ произнесъ это быстро, словно желая покончить съ непріятнымъ для него дѣломъ, и прошелъ мимо Дориды, которая стояла, какъ оглушенная, прислонившись къ косяку двери.
Еслибы даже Адріанъ не ушелъ и согласился выслушать ее до конца, старушка не была бы теперь въ состояніи произнести ни единаго слова.
Императору подобали почести Зевса и, какъ молнія, которую мечетъ съ неба отецъ боговъ, могущественное слово его разрушило мигомъ счастіе мирной семьи.
На этотъ разъ у Дориды не нашлось слезъ.