Императоръ вошелъ въ сопровожденіи Габинія.
Керавнъ, не кланяясь, ожидалъ привѣтствія со стороны гостей, но Адріанъ не удостоилъ его ни единымъ словомъ, а только бросилъ ему взглядъ, исполненный презрѣнія.
Кровь бросилась управляющему въ голову и онъ въ теченіе минуты только беззвучно шевелилъ губами.
Габиній, не обративъ на хозяина дома также никакого вниманія, повелъ Адріана прямо къ злополучной картинѣ, за которую онъ предлагалъ высокую цѣну и былъ такъ отдѣланъ Керавномъ нѣсколько дней тому назадъ.
Едва успѣлъ императоръ углубиться въ созерцаніе картины, какъ за нимъ раздался хриплый голосъ управителя, изъ судорожно сжатой груди котораго съ трудомъ вырывалось слово за словомъ.
-- Въ Александріи у насъ кланяются... кланяются тѣмъ, кого посѣщаютъ.
-- И у насъ въ Римѣ кланяются честнымъ людямъ,-- сказалъ Адріанъ съ обиднымъ равнодушіемъ, не смотря ни на кого.
Затѣмъ онъ опять сосредоточилъ все свое вниманіе на картинѣ и только восклицалъ: "безцѣнное, чудное твореніе!"
Глаза Керавна готовы были выскочить изъ орбитъ.
-- Что означаютъ твои слова?-- прохрипѣлъ онъ, приблизивъ къ императору свое вишнево-красное лицо съ поблѣднѣвшими губами.