Это былъ преторъ и въ то же время это былъ вовсе не онъ.
Такимъ она впервые видѣла Вера.
На лицѣ его не было и тѣни той улыбки, которая обыкновенно играла вокругъ его надменныхъ устъ и свѣтилась блескомъ алмаза въ его веселомъ ъзглядѣ.
Куда дѣвалась безпечная ясность его чела и вызывающе-надменная осанка его изящнаго стана?
Съ мрачно-горящимъ взглядомъ, нахмуреннымъ лбомъ и поникшею головой шагалъ онъ медленно взадъ и впередъ, видимо находясь подъ гнетомъ какого-то тяжелаго чувства. Чувство это, однако, не было горе.
Да, безъ сомнѣнія, не горе удручало его, иначе могъ ли онъ, проходя мимо дѣвушки, вскинуть вверхъ руку и щелкнуть пальцами въ воздухѣ, какъ бы желая сказать: "будь, что будетъ; сегодня я все-таки улыбаюсь будущему". Но эта вспышка неукротимаго легкомыслія тотчасъ же исчезла, какъ скоро разошлись пальцѣ сложившіеся для этого веселаго порыва.
Вторично проходя мимо Бальбиллы, Веръ показался ей еще мрачнѣе, чѣмъ за минуту передъ тѣмъ.
Ясно было, что съ вѣтренымъ супругомъ ея подруги приключилось нѣчто очень непріятное, испортивъ его обычно-веселое настроеніе.
Это огорчило дѣвушку. Хотя ей и приходилось часто терпѣть отъ надменности претора, но онъ всегда облекалъ свои дерзкія выходки въ такую привлекательную форму, что она не въ силахъ была на него сердиться.
Бальбиллѣ захотѣлось возвратить Веру его веселость и она вышла изъ своей засады.