Виѳинянинъ почувствовалъ глубокое отвращеніе къ самому себѣ и страхъ за будущее, а между тѣмъ мысль, которая ему только-что пришла, одна подавала надежду на успѣхъ. Уже до третьяго часа оставалось нѣсколько минутъ. Онъ долженъ былъ скорѣе бѣжать во дворецъ, броситься на ностель и позвать Мастора. Схвативъ факелъ, Антиной въ послѣдній разъ взглянулъ на каменную лѣстницу, по которой спустился. Какъ молнія блеснуло въ его измученной головѣ -- снова подняться по ней -- и броситься внизъ. Что ему дорожить своей бѣдною жизнью!
Его паденіе и крикъ должны были привлечь императора.
Адріанъ не оставилъ бы своего окровавленнаго любимца, не перевязавъ ему раны, и самъ сталъ бы за нимъ заботливо ухаживать. Тогда императоръ былъ бы у ложа умирающаго, но не обманщика.
Но прежде, чѣмъ лишить себя жизни, Антиной еще разъ взглянулъ на небо, чтобы видѣть, который часъ. Онъ замѣтилъ узкій серпъ луны, той самой, которая отражалась въ морѣ, когда онъ спасалъ Селену. Ему такъ живо представился образъ блѣдной дѣвушки, что, казалось, онъ снова держитъ ее въ своихъ объятіяхъ, снова цѣлуетъ ея холодный лобъ.
Видѣніе исчезло, уступивъ мѣсто жгучему желанію увидать Селену, хоть одинъ разъ, прежде, чѣмъ умереть.
Антиной въ нерѣшительности озирался кругомъ.
Около обсерваторіи находился рядъ сараевъ; въ нихъ лежали массы ящиковъ, кучи соломы и пакли, снятой съ утвари и съ разныхъ статуй, привезенныхъ для украшенія дворца.
Ужасная мысль озарила любимца кесаря. Не думая о послѣдствіяхъ, Антиной бросилъ факелъ въ ближайшій сарай, до верху наполненный горючими веществами, и сталъ спокойно смотрѣть на разгорающееся пламя, на клубы чернаго дыма. Когда пожаръ достигъ значительныхъ размѣровъ, юноша бросился къ башнѣ, гдѣ находился императоръ.
-- Горимъ, горимъ!-- громко кричалъ онъ.