При этихъ грозныхъ словахъ Клавдія упала на колѣни, а Бальбилла, напротивъ того, ободрилась. Она узнала голосъ архитектора Понтія, который стоялъ позади ея колесницы верхомъ на конѣ, и обернулась къ нему. Онъ улыбнулся ей и покачалъ головой. "Вотъ бѣшеная голова, которую слѣдуетъ пожурить. Но кто же въ состояніи на нее сердиться?" -- казалось хотѣлъ онъ сказать.
Потомъ Понтій обратился къ слѣдовавшей за нимъ охранительной стражѣ:
-- Отпрягайте коней,-- приказывалъ онъ,-- мы можемъ на нихъ возить воду! Помогите женщинамъ сойти съ колесницы! Оттолкните экипажъ въ сторону! Дайте дорогу нашимъ снарядамъ!
Сдѣлавъ всѣ эти распоряженія съ поспѣшностью полководца, командующаго солдатами, архитекторъ подъѣхалъ къ Бальбиллѣ и сообщилъ ей, что императоръ внѣ опасности.
-- Мнѣ теперь некогда проводить тебя до Кесареума, а есля хочешь любоваться пожаромъ вблизи, такъ пойди въ домъ сторожа гавани съ крыши ты увидишь весь Лохій. Зрѣлище поистинѣ великолѣпное. Но ты не должна забывать, сколько при этомъ погибаетъ богатства, пріобрѣтеннаго честнымъ трудомъ. То, чѣмъ ты будешь восхищаться, принесетъ много горькихъ слезъ. Надо надѣяться, что величественная картина пожара не долго будетъ представляться вашимъ взорамъ.
-- О, да! Я надѣюсь всѣмъ сердцемъ,-- воскликнула дѣвушка.
-- Я это зналъ. Какъ только будетъ возможно, я провѣдаю васъ, а пока до свиданья.
Поручивъ охрану женщинъ двумъ изъ своихъ помощниковъ, Понтій далъ волю коню и протѣснился сквозь толпу народа.
Четверть часа спустя Бальбилла стояла на крышѣ каменнаго домика. Клавдія осталась въ душной комнатѣ сторожа гавани и не могла отъ утомленія произнести ни одного слова.
Послѣ разговора съ Понтіемъ молодая римлянка глядѣла на пожаръ далеко не съ прежнимъ беззаботнымъ, почти веселымъ, чувствомъ.