-- Нѣтъ,-- отвѣчала Арсиноя.-- Но что касается до Поллукса...
-- Послушай,-- перебила ее вдова,-- развѣ я тебѣ не говорила про благаго Отца на небесахъ? Развѣ я тебѣ не сказала, что языческіе боги не что иное, какъ выдуманные призраки, которымъ безумные глупцы придали слабости и пороки, свойственные грѣшнымъ людямъ? Неужели ты не понимаешь, что нелѣпо молиться камнямъ? Можетъ ли быть сила и могущество въ мраморныхъ изваяніяхъ, которыя ничего не стоитъ разбить? Мы называемъ ихъ идолами. Тотъ, кто ихъ творитъ, служитъ имъ, принося въ жертву свои лучшія силы, какъ тѣлесныя, такъ и духовныя. Понимаешь ли ты это?
-- Нѣтъ, искусство -- нѣчто очень высокое, а Поллуксъ -- хорошій человѣкъ, который во время своего творчества вдохновляемъ божествомъ.
-- Подожди, ты все поймешь,-- возразила Паулина, ласково притягивая къ себѣ Арсиною.-- А теперь,-- прибавила она строже,-- иди спать, да помолись хорошенько Отцу небесному, чтобъ Онъ просвѣтилъ твой умъ. Ваятеля ты должна забыть и болѣе не заикаться о немъ въ моемъ присутствіи.
Арсиноя была воспитана въ язычествѣ, покланялась богамъ своихъ отцовъ и надѣялась на счастливые дни въ будущемъ, когда она освоится съ горькою мыслью о потерѣ отца и о разлукѣ съ дѣтьми. Дѣвушка не хотѣла промѣнять свою любовь и земное счастье на духовныя блага, которыхъ не постигала.
Ея покойный отецъ всегда говорилъ про христіанъ съ отвращеніемъ и ненавистью. Теперь она видѣла, что между ними были и добрые, готовые оказать помощь, а ученіе, что на небесахъ есть милосердый Отецъ, пришлось ей по сердцу; но прощать врагамъ, вѣчно скорбѣть о грѣхахъ своихъ и строго воздерживаться отъ всякихъ удовольствій -- это казалось Арсиноѣ безсмысленнымъ и глупымъ.
И какіе могли быть у нея грѣхи?
Могла ли она прогнѣвить Отца небеснаго тѣмъ, что, будучи еще ребенкомъ, тихонько полакомилась пирогомъ, или тѣмъ, что была иногда упряма и непослушна?
Конечно, нѣтъ!
И могъ ли такой отличный, честный человѣкъ, какъ ея долговязый Поллуксъ, быть ненавистнымъ Богу за то, что умѣлъ лѣпить такія чудныя вещи, какъ бюстъ ея матери?