-- Ты кашляешь и у тебя болѣзненный видъ; ты бы легъ.
-- Въ день моего рожденія?... Нѣтъ, юный другъ. А теперь не можешь ли ты мнѣ сказать, что прочелъ Адріанъ по звѣздамъ?
-- Нѣтъ, не могу.
-- Даже и въ томъ случаѣ, еслибъ я отдалъ въ твое распоряженіе моего Персея? Онъ хорошо знаетъ Александрію и нѣмъ, какъ рыба.
-- И тогда не могу сказать, потому что ничего не знаю. Мы оба нездоровы и я опять повторяю, тебѣ надо обратить вниманіе на свое здоровье.
Послѣ этихъ словъ Веръ вскорѣ оставилъ комнату Антинои и юноша съ облегченнымъ сердцемъ посмотрѣлъ ему вслѣдъ.
Посѣщеніе претора встревожило виѳинянина и увеличило отвращеніе, которое онъ чувствовалъ къ Веру.
Антиной зналъ теперь, что преторъ злоупотребилъ его довѣріемъ, потому что Адріанъ, какъ онъ самъ сказалъ своему любимцу, хотѣлъ прошлою ночью наблюдать звѣзды для Вера, а не для себя лично; императоръ сообщилъ это и претору.
Его поступка нельзя было ни извинить, ни представить въ лучшемъ свѣтѣ.
Въ угоду этому развратнику, этому лицемѣру, онъ измѣнилъ своему государю, поджегъ городъ и долженъ былъ теперь выслушивать похвалы и принимать выраженія благодарности отъ величайшаго и прозорливѣйшаго изъ людей. Антиной ненавидѣлъ, презиралъ самого себя и спрашивалъ: почему огонь, охватившій его со всѣхъ сторонъ, ограничился только тѣмъ, что обжогъ ему руки и опалилъ волосы.