-- Настоящій судъ Париса.
-- Не шути. Этотъ поступокъ ребенка далъ мнѣ силу переносить горести жизни. Я знала, что есть хотя одинъ человѣкъ, любящій меня, и этотъ человѣкъ вознаграждалъ меня за все, что я къ нему чувствовала, что для него дѣлала. Онъ единственный, который будетъ оплакивать мою смерть. Дай ему право назвать меня матерью и усынови его.
-- Пусть будетъ такъ,-- сказалъ Адріанъ съ достоинствомъ и протянулъ руку Сабинѣ.
Императрица хотѣла было поцѣловать ее, но онъ не допустилъ этого.
-- Сообщи ему, что мы усыновляемъ его. Его жена -- дочь Нигрина, который долженъ былъ пасть, потому что я хотѣлъ возвыситься. Ты не любишь Люциллу, но мы оба можемъ только удивляться ей, потому что по крайней мѣрѣ не знаю въ Римѣ другой подобной женщины, за добродѣтель которой можно было бы поручиться. Я долженъ замѣнить ей отца и меня радуетъ имѣть такую дочь... Итакъ, у насъ есть дѣти. Назначу ли я Вера своимъ преемникомъ, кто будетъ послѣ меня властителемъ міра, этого я не могу теперь рѣшить,-- мнѣ надо объ этомъ спокойно поразмыслить. До свиданья, Сабина! Этотъ день начался несчастіемъ; пусть то, чѣмъ мы его съ тобой закончили, принесетъ намъ счастье въ будущемъ.
Глава семнадцатая.
Бываютъ въ февралѣ прекрасные теплые дни; но ошибается тотъ, кто думаетъ; что они приводятъ съ собой весну.
Сухая, холодная Сабина подалась на время женственнымъ влеченіямъ; но какъ скоро горячее стремленіе насладиться материнскимъ счастьемъ было удовлетворено, сердце ея снова какъ будто сжалось и пламя, согрѣвшее ей грудь, угасло.
На приближенныхъ и даже на мужа все существо императрицы стало опять дѣйствовать непріятнымъ и отталкивающимъ образомъ.
Веръ заболѣлъ. У него появились первые признаки болѣзни печени, которую ему не разъ предсказывали врачи, если онъ, европеецъ, станетъ продолжать въ Александріи свою разгульную римскую жизнь.