Префектъ, равно какъ и архитекторъ и не думали искать честнаго малаго въ темницѣ, а еслибъ даже имъ и пришла эта мысль, то поиски оказались бы тщетными, такъ какъ Поллуксъ находился внѣ Александріи. Городскія тюрьмы послѣ празднествъ были переполнены и ваятеля засадили въ одну изъ тюрьмъ сосѣдняго Канопа. Тамъ же произведенъ былъ надъ нимъ судъ.
Поллуксъ откровенно признался, что взялъ серебряный колчанъ, и рѣзко возражалъ на обвиненія своего хозяина. Такимъ образомъ онъ съ самаго начала произвелъ дурное впечатлѣніе на судью, уважавшаго Паппія, какъ зажиточнаго и всѣми почитаемаго гражданина.
Подсудимаго даже не выслушали, какъ слѣдуетъ, и, основываясь на тяжкихъ, взводимыхъ на него, обвиненіяхъ и на его собственномъ признаніи, поспѣшно произнесли приговоръ.
Было бы, казалось, напрасною потерей времени выслушивать нелѣпыя басни, которыя разсказывалъ этотъ дерзкій подмастерье, забывшій всякое уваженіе къ своему хозяину и благодѣтелю. Двухгодичное размышленіе,-- такъ надѣялся охранитель закона,-- научитъ этого опаснаго бездѣльника уважать чужую собственность и не оскорблять тѣхъ, которымъ онъ обязанъ почтеніемъ и благодарностью.
Сидя въ канопской тюрьмѣ, Поллуксъ проклиналъ свою судьбу и тщетно надѣялся на помощь своихъ друзей. Послѣднимъ однако наконецъ надоѣли безплодные поиски за пропавшимъ товарищемъ и они только при случаѣ справлялись о немъ. Въ началѣ своего заключенія Поллуксъ велъ себя такъ буйно, что за нимъ усилили присмотръ, но потомъ онъ успокоился и проводилъ время въ безмолвномъ оцѣпененіи. Тюремщикъ, смотрѣвшій за нимъ, хорошо зналъ людей и могъ безошибочно предсказать, что молодой воръ черезъ два года выйдетъ изъ темницы помѣшаннымъ.
Тиціанъ, Понтій, Бальбилла и даже Антиной пытались заговаривать о ваятелѣ съ императоромъ, но изъ рѣзкихъ отвѣтовъ Адріана было ясно, что онъ не забылъ оскорбленія, нанесеннаго ему, какъ художнику.
Но кесарь доказалъ въ то же время, что помнитъ и все хорошее, пріятное: такъ, когда ему подали блюдо капусты съ сосисками, онъ улыбнулся и, вынувъ свой кошелекъ съ золотомъ, приказалъ слугѣ передать его Доридѣ.
Старики жили теперь въ собственномъ домикѣ вблизи жилища ихъ овдовѣвшей дочери, Діотимы. Они не терпѣли ни голода, ни нищеты, но въ нихъ произошла большая перемѣна.
Глаза бѣдной Дориды были воспалены отъ слезъ, которыя наполняли ихъ всякій разъ, когда какое-нибудь слово или какой-нибудь предметъ напоминали ей о Поллуксѣ, ея любимцѣ, ея гордости, ея надеждѣ. И какъ же мало было минутъ днемъ, когда она не думала о немъ!
Вскорѣ послѣ смерти Керавна Дорида отыскала Селену; но Ганна знала отъ Маріи, что это мать Поллукса, измѣнившаго ея питомицѣ, и потому не допустила ее къ больной.