При вторичномъ посѣщеніи Селена показалась Доридѣ крайне смущенной и сдержанной и старушка приписала это тому, что ея присутствіе въ тягость больной дѣвушкѣ.
У Арсинои, жилище которой она знала черезъ діакониссу, ее приняли еще хуже.
Дорида велѣла доложить о себѣ, какъ о матери ваятеля Поллукса, но ей отказали, сказавъ, что Арсиноя не можетъ съ ней говорить и разъ навсегда проситъ не безпокоить ее.
Когда Понтій отыскалъ старушку, онъ посовѣтовалъ ей еще разъ попытаться увидать Арсиною, которая была по-прежнему вѣрна ея сыну. Ободренная Дорида послѣдовала этому совѣту, но встрѣтилась съ самой Паулиной и та своимъ рѣзкимъ отказомъ оскорбила бѣдную женщину до слезъ.
Подарокъ императора былъ для бѣдняковъ очень кстати, такъ какъ Эвфоріонъ, вслѣдствіе волненій и горя почти лишившійся голоса, долженъ былъ оставить театръ и могъ участвовать только въ хорахъ, при исполненіи мистерій у небольшихъ сектъ или же въ свадебныхъ и погребальныхъ пѣсняхъ, за что получалъ всего по нѣскольку драхмъ.
Кромѣ того старики должны были содержать дочь, о которой прежде заботился Поллуксъ, а птицъ, "грацій" и кошекъ надо было также кормить.
Ни Доридѣ, ни Эвфоріону и въ голову не приходило избавиться отъ любимыхъ животныхъ.
Днемъ старушка уже не могла болѣе смѣяться, но ночью у нея бывали сладкія мгновенія, когда она, полная надеждой, рисовала въ своемъ воображеніи радостныя картины будущаго и предавалась отраднымъ мечтамъ, которыя поддерживали ея мужество.
Часто она представляла себѣ Поллукса возвращающимся изъ Рима или Аѳинъ, куда онъ, можетъ-быть, бѣжалъ, увѣнчанный лаврами и съ несмѣтными богатствами.
Императоръ, который былъ такъ добръ, что вспомнилъ о ней, не могъ же вѣчно гнѣваться на бѣднаго юношу.