Вся Александрія и даже вся имперія повторяла имя преіраснѣйшаго юноши того времени, любимца кесаря.
Ганна тоже много слышала о немъ; ей извѣстно было, что его воспѣвали поэты и языческія женщины добивались, какъ счастья, взглянуть на него.
Припоминая безнравственную жизнь римлянъ, она представляла себѣ Антиноя блестящимъ соколомъ, увивающимся вокругъ голубки, выжидая удобнаго мгновенія, чтобы заклевать ее.
Селена, какъ заключила діаконисса изъ ея разсказовъ, знала Антиноя, но, очевидно, не подозрѣвала, что обязана ему своимъ спасеніемъ -- разъ отъ разъяреннаго дога, а позднѣе -- отъ вѣрной погибели въ морскихъ волнахъ.
Въ концѣ февраля молодой виѳинянинъ приходилъ три дня сряду; тогда Ганна приказала привратнику строго слѣдить за юношей и не впускать его въ садъ, хотя бы для этого и потребовалась сила.
Но для влюбленнаго человѣка не существуетъ препятствій и Антиной продолжалъ свои посѣщенія.
Разъ ему наконецъ удалось увидать Селену, которая, слегка прихрамывая и опираясь на палку, гуляла въ садикѣ въ сопровожденіи вдовы и хорошенькаго бѣлокураго мальчика.
Все уродливое возбуждало въ Антиноѣ не состраданіе, а отвращеніе, такъ какъ нарушало обычную гармонію природы; но въ эту минуту его наполнило совсѣмъ иное чувство.
Горбатая Марія вначалѣ наводила на него страхъ своимъ безобразіемъ, но теперь онъ радовался встрѣчѣ съ нею, а хромая Селена казалась ему очаровательнѣе, чѣмъ когда-либо.
Какъ она прекрасна и стройна! Какая у нея своеобразная походка! Она, казалось ему, не хромала, а плавно покачивалась, какъ нереида, несомая вѣтромъ по волнамъ моря.