Онъ взялся лично руководить дѣвушкой и нашелъ въ ней полную жажды познанія ученицу.
Ея преждевременно увядшая душа быстро оживала подобно поблекшему цвѣтку, который опустили въ воду. Ей хотѣлось скорѣе выздоровѣть и окрѣпнуть, чтобы вмѣстѣ съ Ганной ходить за больными и доказать на дѣлѣ ту любовь къ людямъ, которую требуетъ Христосъ отъ своихъ послѣдователей.
Въ новой вѣрѣ, которую она приняла, ее преимущественно радовало то, что эта вѣра обѣщала спасеніе не богатымъ, могущимъ приносить обильныя жертвы, но бѣднымъ и несчастнымъ, ищущимъ въ покаяніи прощенія; ей казалось, что она уже составляетъ со всѣми страждущими и обремененными какъ бы одну общую семью.
Дѣятельная, энергичная природа дѣвушки не могла довольствоваться одними добрыми намѣреніями; она жаждала дѣятельности, а Беза, куда Ганна хотѣла взять ее съ собой, представляла для этого обширное поприще. Надежды, возлагаемыя Селеной на будущее, придали ей еще болѣе бодрости и облегчили разлуку съ Александріей.
При попутномъ вѣтрѣ путешественники направились въ югу и счастливо достигли цѣли своего назначенія.
На второй день послѣ отъѣзда христіанъ Антиной прокрался въ садъ Паулины и, приближаясь къ домику вдовы, трепетно озирался, ожидая на каждомъ шагу встрѣчи съ убогой, но ея не было тутъ. Домикъ оказался свободнымъ.
Отсутствіе Маріи, повидимому благопріятствовавшее юношѣ, почему-то тревожило его.
Сердце его сильно билось отъ возможности застать наконецъ Селену безъ докучливыхъ свидѣтелей.
Не постучавшись, отворилъ онъ дверь, но не рѣшался переступить завѣтнаго порога, потому что въ передней находился совсѣмъ незнакомый ему человѣкъ.
Это былъ столяръ-христіанинъ, которому Паулина сдала свой опустѣвшій домикъ. Онъ спросилъ Антиноя, что ему угодно.