Такъ, при возвращеніи путниковъ послѣ довольно долгаго отсутствія, Антиной находилъ въ отведенной ему каютѣ цвѣты и отборные фрукты рядомъ съ стихотвореніями, въ которыхъ его воспѣвала Бальбилла.
Онъ равнодушно прикладывалъ все это къ прежнимъ приношеніямъ дѣвушки и оказывалъ ей за это только ничтожное вниманіе.
Поэтессѣ остались неизвѣстными чувства, которыя къ ней питалъ ея идолъ, да она и не слишкомъ интересовалась ими.
До сихъ поръ она безъ труда оставалась въ границахъ приличія; но теперь ей иногда казалось, что она въ состояніи ихъ переступить.
Но какое было ей дѣло до мнѣнія окружающихъ и до внутренняго міра виѳинянина, когда ей нравилась только внѣшняя его форма?
Возможность возбудить въ немъ надежды, которыхъ она никогда не могла бы и не захотѣла осуществить, не пугала ее, потому что мысль объ этомъ не приходила ей въ голову. И все-таки она была недовольна собой.
Она знала, что былъ человѣкъ, который не одобрилъ бы ея образа дѣйствій, который уже разъ ясно выразилъ ей свое порицаніе за желаніе поднести юношѣ цвѣт; мнѣніе же этого человѣка имѣло для Бальбиллы болѣе значенія, чѣмъ осужденіе или одобреніе всѣхъ остальныхъ мужчинъ и женщинъ, взятыхъ вмѣстѣ.
Этотъ единственный человѣкъ, пользовавшійся такимъ уваженіемъ поэтессы, былъ архитекторъ Понтій и, странное дѣло, самое воспоминаніе о немъ наталкивало Бальбиллу на всевозможныя дурачества.
Въ Александріи она часто видѣлась съ архитекторомъ и при разставаніи взяла съ него слово доставить ей удовольствіе своимъ обществомъ во время путешествія ея и императрицы по Нилу.
Но онъ не являлся и не давалъ о себѣ никакой вѣсти, хотя былъ здоровъ и чуть не ежедневно присылалъ императору собственноручно исписанные свитки.