Понтій, на вѣрность и преданность котораго она разсчитывала, какъ на каменную гору, оказывался такимъ же эгоистичнымъ и непостояннымъ, какъ всѣ люди.
Бальбилла не переставала думать о немъ и всякій разъ, какъ приходило какое-нибудь судно съ сѣвера и бросало якорь около ея корабля, надѣялась увидать его въ числѣ пріѣхавшихъ.
Она стремилась къ Понтію, какъ заблудившійся путникъ стремится найти покинувшаго его проводника, и все-таки сердилась на него,-- не онъ ли разными способами показывалъ ей, что она ему д о рога и имѣетъ власть надъ нимъ, и вдругъ теперь онъ не сдержалъ своего обѣщанія ѣхать съ ними и не показывался?
А она?
Его вѣрность тронула ее; къ внуку вольноотпущенника ея дѣда она была благосклоннѣе, нежели къ благороднѣйшимъ гражданамъ, равнымъ ей по происхожденію.
И несмотря на это Понтій помѣшалъ ей насладиться путешествіемъ и вмѣсто того, чтобы сопровождать ее, остался въ Александріи.
Какъ легко могъ бы онъ передать свои постройки другимъ архитекторамъ, которыхъ было такъ много въ городѣ!
Если онъ не освѣдомлялся о ней, то она и подавно не должна была о немъ распрашивать. Въ случаѣ его пріѣзда къ концу путешествія, она намѣревалась показать ему, какъ много обращаетъ вниманія на его увѣщанія.
Съ нетерпѣніемъ дожидалась благородная римлянка того времени, когда ей представится случай прочесть ему всѣ посвященные Антиною стихи и спросить его мнѣнія о нихъ.
Ей доставляло дѣтское удовольствіе увеличивать число этихъ маленькихъ произведеній, тщательно переписывать и отдѣлывать ихъ, выказывая при этомъ все свое искусство и знаніе. Она выбирала трудный размѣръ и писала одни стихи по-латыни, другіе на аттическомъ и третьи на эолійскомъ нарѣчіяхъ греческаго языка; послѣднимъ она теперь уже умѣла владѣть. Все это Бальбилла дѣлала, чтобы наказать и посердить Понтія и вмѣстѣ съ тѣмъ выказать передъ нимъ свои дарованія въ полномъ блескѣ. Она воспѣвала Антиноя, имѣя въ виду Понтія, и не посылала любимцу кесаря ни одного цвѣтка, не подумавъ при этомъ съ капризною гримаской объ архитекторѣ.