-- Помилуй, онъ совсѣмъ и не боленъ! Дѣло въ томъ, что Понтій угостилъ его болѣе крѣпкимъ виномъ, чѣмъ-то, къ которому онъ привыкъ. Оставь его въ покоѣ! Съ этой подушкой подъ головой онъ спитъ такъ же безмятежно и крѣпко, какъ дитя. Когда онъ недавно запѣлъ носомъ черезчуръ громко, я пробовалъ было свистать по-птичьему: это иногда заставляетъ храпящихъ замолчать; но, кажется, легче заставить плясать вонъ этихъ каменныхъ музъ, чѣмъ пробудить его отъ сна.
-- Еслибы мы могли только перенести его домой на кровать.
-- Конечно, если у тебя есть четверня лошадей...
-- Ты все такой же дурной, какъ и прежде.
-- Право, немного получше, Селена... Тебѣ надо снова привыкнуть къ моей манерѣ выражаться. Я только хотѣлъ сказать, что мы оба вмѣстѣ не достаточно сильны, чтобы поднять его.
-- Но что же мнѣ теперь дѣлать? Врачъ говорилъ мнѣ...
-- Не говори ты мнѣ о врачахъ! Болѣзнь, которою страдаетъ твой отецъ, мнѣ хорошо извѣстна. Завтра она пройдетъ, а если и оставитъ послѣ себя какія-нибудь послѣдствія до солнечнаго захода, такъ это -- маленькую боль, которую онъ будетъ ощущать подъ волосами. Право, дай ему выспаться.
-- Да... но здѣсь такъ холодно.
-- Такъ вотъ возьми мой плащъ и прикрой его хорошенько.
-- Тогда ты будешь зябнуть.