Съ тѣхъ поръ, какъ приливъ творческаго вдохновенія покинулъ Поллукса, руки его опустились; онъ чувствовалъ себя утомленнымъ и сознавалъ, что безъ модели ему врядъ ли удастся справиться съ драпировкою одеждъ Ураніи, и потому, подвинувъ скамейку къ наполненному гипсомъ ящику, онъ облокотился на него, чтобы немного отдохнуть.
Но сонъ бѣжалъ отъ глазъ художника, сильно возбужденнаго быстрой ночною работой, и едва Селена отворила дверь, онъ уже снова стоялъ на ногахъ и смотрѣлъ сквозь щели перегородки.
Увидавъ высокую, закутанную фигуру, съ дрожавшимъ въ рукѣ свѣтильникомъ, которая, проходя черезъ обширную залу, вдругъ остановилась и какъ бы замерла на ея срединѣ, онъ перепугался не на шутку, но это не помѣшало ему наблюдать за каждымъ движеніемъ ночнаго привидѣнія съ несравненно большимъ любопытствомъ, нежели страхомъ.
Когда затѣмъ Селена обернулась и свѣтъ лампы упалъ на блѣдное, красивое лицо ея, онъ немедленно узналъ въ ней дочь дворцоваго управителя и легко догадался, зачѣмъ она явилась сюда.
Тщетныя попытки ея разбудить отца безспорно имѣли въ себѣ много трогательнаго, но въ то же время въ нихъ было что-то неотразимо-забавное и Поллуксъ минутами чувствовалъ сильное искушеніе разсмѣяться. Но, услыхавъ горестный плачъ Селены, онъ быстро раздвинулъ двѣ рамы перегородки и, приблизившись къ ней, сталъ звать ее по имени, сперва тихо, чтобы не испугать, потомъ громче и громче. Когда она повернула къ нему голову, онъ ласково просилъ ее не пугаться, завѣряя, что онъ не духъ, а только весьма скромный смертный и именно, какъ она видитъ, не болѣе какъ негодный, но находящійся на пути къ исправленію, сынъ привратника Эвфоріона.
-- Это ты, Поллуксъ?-- съ удивленіемъ спросила дѣвушка.
-- Да, Селена. Но что съ тобой? Не могу ли я чѣмъ-либо помочь тебѣ?
-- Мой бѣдный отецъ,-- вся въ слегахъ, проговорила она.-- Онъ неподвиженъ, онъ окоченѣлъ... А лицо-то, лицо-то его!... О, вѣчные боги!
-- Кто храпитъ, тотъ не умеръ,-- возразилъ ваятель.
-- Но, вѣдь, врачъ предупреждалъ меня...