-- Ты сдѣлалъ это, чтобъ огорчить моего отца.
-- Да вовсе же нѣтъ, Селена! Я просто увлекся шуткой -- и только.
-- Но вѣдь ты зналъ, какъ легко оскорбить его.
-- Да развѣ пятнадцатилѣтній сорванецъ думаетъ когда-либо о послѣдствіяхъ своей проказы?... Ну, побей онъ меня тогда хорошенько, такъ сердце его разрядилось бы въ громы и молніи и снова настала бы ясная погода. Но поступить такъ... Вѣдь онъ срѣзалъ ножомъ лицо моего дѣтища и медленно растопталъ ногами оставшіеся обломки. Мнѣ онъ далъ только одну затрещину,-- правда, я чувствую ее даже и теперь,-- а потомъ началъ обращаться со мной и моими родителями такъ холодно и грубо, съ такимъ презрѣніемъ...
-- Онъ никогда не приходитъ въ сильный гнѣвъ, но ужь если сердится, такъ сердится долго... Такимъ раздосадованнымъ, какъ тогда, мнѣ рѣдко случалось его видѣть.
-- Ему бы можно было свести свои счеты со мною съ глазу на глазъ, а то былъ тутъ мой отецъ, посыпались сильныя выраженія, матушка прибавила своего,-- ну, съ тѣхъ поръ и объявлена вражда между нашимъ домишкой и вами тутъ, на верху. Всего болѣе огорчило меня то, что тебѣ съ сестрой запретили ходить къ намъ и играть со мною.
-- Это и меня заставило провести не мало скучныхъ часовъ.
-- А вѣдь хорошо было, когда мы, бывало, наряжались въ различный театральный хламъ и плащи отца!
-- Иногда ты лѣпилъ намъ куколъ изъ глины.
-- Помнишь, какъ мы изображали также олимпійскія игры?