В сердце маленькой Марии происходила мучительная борьба. Ей хотелось откровенно высказаться перед умирающим дедом. Зачем на Паулу бросили тень подозрения? Правдивый ребенок возмущался обманом, недаром вчерашние события не давали девочке спать целую ночь.
-- Послушай, дедушка, -- начала она решительным тоном, припадая головой к подушке больного, -- ты должен узнать одну вещь, прежде чем Спаситель возьмет тебя в свои небесные селения. Паула сказала правду на суде, она вовсе не лгала даже ради своего любимого слуги, несчастного Гирама. Золотая пластинка, а вовсе не резной камень, висела вчера утром на ее ожерелье. Орион может говорить, что угодно, но я видела жемчужный убор своими глазами, клянусь в том памятью моего отца! Катерина также опомнилась и созналась мне сегодня утром в своей лжи. Она дала несправедливое показание перед судьями в угоду Ориону, который для нее дороже всего на свете. Я не знаю, в чем провинился перед ним Гирам, но судьи приговорили сирийца к смертной казни, поверив словам Катерины. Между тем Паула нисколько, решительно нисколько не причастна к краже смарагда!
Ориону, стоявшему на коленях по другую сторону постели, было слышно каждое слово Марии, хотя она говорила шепотом. Юноша переживал жестокую пытку. Во время этой обвинительной речи ему не раз хотелось вскочить на ноги, броситься на девочку и на глазах отца ударить ее об пол. Но он был так сильно потрясен, что не мог опомниться и молчал.
Как пораженный громом, сын Георгия схватился рукой за кровать. Умирающий взглянул на него и спросил хриплым голосом:
-- Значит, наш домашний суд вынес несправедливый приговор?
Уничтоженный Орион утвердительно кивнул головой. Мукаукас снова заговорил, на этот раз бессвязнее и глуше прежнего:
-- Камень... из ковра... Неужели ты... ты сам... большой смарагд... О я не могу!...
Молодой человек скорее умер бы на месте, чем солгал отцу в такую минуту.
-- Да, отец, -- с решимостью отчаяния ответил он, -- я взял смарагд. Однако клянусь моей любовью к тебе и к матери, это первый легкомысленный поступок в моей жизни, который повлек за собой столько ужасного...
Юноша хотел прибавить: "...будет и последним", но едва с его губ сорвались слова: "Я взял смарагд", умирающий задрожал всем телом, его взгляд страшно изменился, и прежде чем сын успел договорить свою клятву, несчастный старик выпрямился на постели... Бледный, испуганный Орион громко рыдал, закрыв лицо руками.