-- Катерина также созрела в эти последние дни. Из веселой малютки сделалась взрослой девушкой, пережитые ею испытания лежат тяжелым гнетом на ее когда-то беззаботном сердечке.
-- Она скоро утешится, поверь мне! -- отвечал сын мукаукаса. -- Мое легкомыслие принесло ей много горя; да, пожалуй я изрядно виноват перед Катериной. Зачем я послушался матери и просил ее руки... Однако оставим это. На том пути, который я предначертал себе, у меня может быть только одна избранница...
Эти слова едва долетели до слуха Катерины.
Разговаривавшие направились в тенистое место у фонтана. Молодая девушка не слышала больше их голосов. Но для нее было достаточно сделанного открытия. Теперь она знала, кто была ее соперница. Как они оба равнодушно говорили о ней! Орион, конечно, боялся возбудить ревность своей возлюбленной и -- в угоду Пауле -- отзывался о покинутой, жестоко оскорбленной невесте, как о девочке, с которой вполне простительно пошутить. А между тем дочь Сусанны старалась всеми силами уверить себя, что этот прекрасный юноша действительно любил ее, что его ласки были искренни, когда он говорил ей о своей любви и предстоящей свадьбе. Расстаться со столь упоительной мечтой было так же горько, как расстаться с жизнью. Бедняжка испытывала невыносимое волнение, кровь стучала в ее висках, в горле пересохло от полуденного зноя, сухая трава и песок набились ей в сандалии, листья с деревьев запутались в волосах, но Катерина ни на что не обращала внимания и снова заняла свой наблюдательный пост. Теперь ей хотелось стать птичкой или мотыльком, чтобы незаметно подслушивать вероломных друзей.Ожидая, что будет дальше, она отряхнула сандалии и не заметила, что одна роза выпала из ее локонов. Вдруг ее глаза загорелись зловещим блеском. Влюбленная пара снова приближалась к изгороди.
XXIII
Орион и Паула успели обсудить в это утро немало вопросов. Переговоры о том, куда поместить состояние дамаскинки, продолжались долго. Наконец, с общего согласия, решили передать половину денег Гамалиилу и его брату, который стоял во главе крупной торговой фирмы в Константинополе. Он случайно оказался в Мемфисе, и братья согласились взять пополам эту часть капитала, чтобы пустить его в оборот, причем взаимно ручались один за другого. Подтверждение условия законным порядком, в присутствии шестнадцати свидетелей, взял на себя казначей Нилус.
Другую половину денег Паулы, по совету Филиппа, решили поручить брату арабского купца Гашима, имевшему банкирскую контору в новом городе Фостате, который строился арабами на восточном берегу Нила. Такое помещение капитала сулило большие практические выгоды в виду господства арабов в стране.
По окончании переговоров Нилус уехал домой, взяв с собой предназначенную мусульманскому банкиру сумму. Орион намеревался завтра повидаться с ним лично. Паула присутствовала на совещании, не принимая, однако, в нем участия. Сын мукаукаса выказал себя при этом серьезным, проницательным дельцом, и хотя решающее слово почти всякий раз принадлежало скромному Нилусу, но мысли Ориона отличались большей широтой взглядов, обличавших в нем чутье будущего государственного деятеля, что не укрылось от внимания Паулы.
Наконец молодых людей оставили наедине. В первую минуту между ними наступило неловкое молчание. Потом юноша опустился на колени перед любимой, прося у нее прощения. Тут Паула немного пришла в себя и напомнила Ориону о его письме, которое внушило ей доверие к нему. Она старалась овладеть собой: сердце неудержимо влекло ее к двоюродному брату, но дамаскинка не хотела обнаружить своей слабости и торопливо спросила, почему Орион пожелал видеть ее с глазу на глаз. Тогда он подошел к ней, опустив глаза, вынул из кармана на груди коробочку, где лежал смарагд вместе с измятой золотой оправой, и подал Пауле с умоляющим видом.
-- Вот твоя собственность! -- воскликнул он. -- Возьми ее и возврати мне твое доверие и уважение.