-- И я также, -- заверил мусульманин. -- Однако ведь на том свете всего один рай и один ад: Бог также един.
-- Откуда черпаешь ты свою уверенность?
-- Из моей веры.
-- Тогда прости мне, что я держусь своей, и надеюсь увидеться с моим отцом в той области...
-- Которая, по вашему неразумному убеждению, доступна только христианским душам! А что, если на самом деле будет как раз наоборот? Что вы знаете о будущей жизни? Я читал ваши священные книги; разве она описана в них? Между тем нашему пророку Господь открыл будущее, и он описал все в подробности, что ожидает мусульманина за гробом. Вы же знаете только о своем аде; ваши священники охотнее произносят анафему, чем благословляют. Кто уклонится от их учения на один волосок, того они тотчас предают проклятию. Все мы подлежим осуждению, по их словам: они проклинают меня и мою нацию, греческих христиан и главным образом -- поверь мне юноша -- твоего отца и тебя.
-- О если бы я знал, что встречу его там! -- прервал Орион, ударяя себя в грудь. -- Я готов следовать за ним повсюду, меня не страшит и самый ад, только бы снова увидеться с отцом!
При этих словах Обада разразился громким хохотом. Амру с неудовольствием обернулся к нему, и они заспорили. Насмешка грубого воина оскорбила Ориона; ему хотелось заставить замолчать дерзкого негра, но он сдержал свой гнев.
-- Этот проницательный человек сделал дельное замечание, -- с важностью произнес полководец, переходя опять на доброжелательный тон. -- Молодой, образованный христианин, как ты, нелегко пожертвует своим счастьем на земле ради обещанного блаженства за могилой. Но так как ты готов отказаться от почестей, богатства, широкого поля деятельности и мести своим врагам, только для того чтобы встретиться после смерти с любимым отцом, значит, у тебя есть к тому особые причины. Успокойся и верь, что я по-прежнему расположен к тебе, что ты всегда найдешь во мне покровителя и друга, если откровенно выскажешься передо мной. Для нас обоих будет лучше действовать заодно, так не отказывай же в доверии пожилому человеку, который был дружен с твоим отцом, и говори!
-- В присутствии твоего приближенного -- ни в коем случае! Если он не понимает по-гречески, то почему же мои слова вызывают у него презрительные взгляды? Он осмелился даже смеяться надо мной...
-- Обада умен и храбр, к тому же он мой векил [64], -- наставительно перебил Амру. -- Если ты поступишь на службу халифа, то будешь обязан ему повиноваться. Я призвал тебя сюда, чтобы поставить свои условия, а не принимать твои, запомни это, молодой человек! Я говорю с тобой, как повелитель этой страны, как наместник Омара, твоего и моего государя.