Нефорис всплеснула руками и знаками предостерегала мужа, чтобы он не верил купцу. Она также неодобрительно покачала головой, когда Орион заметил:
-- Триста тысяч вполне можно дать за эту вещь.
Молодой человек старался овладеть собой, притворно интересуясь торгами, где дело шло о таких громадных суммах.
-- Нет, меньше четырехсот тысяч я взять не могу, -- спокойно возразил араб. -- Твой отец хотел знать крайнюю цену, и я не запрашиваю лишнего. Рубины и гранаты, которыми унизана в этом месте кисть винограда, жемчужины посреди мирт, бирюза в незабудках, бриллианты поверху в виде капель росы на былинках травы, смарагды, придающие такой блеск зеленым листьям, а в особенности этот громадный камень стоят сами по себе гораздо дороже.
-- Но в таком случае почему же ты не вырезал их из ткани? -- спросила Нефорис.
-- Потому что не хотел портить великолепную вещь. Я продам ковер так, как он есть, или вовсе не продам.
При этих словах наместник кивнул сыну, не обращая внимания на неудовольствие жены. Ему придвинули дощечку, лежавшую возле шашечницы. Георгий написал на ней несколько слов и подал ее купцу, говоря:
-- Я согласен. Завтра утром мой управитель выдаст тебе деньги по этой записке.
Орион не выдержал.
-- Великолепно, превосходно! -- воскликнул он вне себя от восторга, порывисто кидаясь целовать руки отца. Потом юноша обратился к матери, у которой глаза наполнились слезами досады, поднял ей подбородок, поцеловал в лоб и с гордостью сказал: