-- Ну, как нам быть? -- спросил наконец молодой врач. -Да, что тут делать? -- заметил Горус Аполлон, пожимая плечами. Наступила паузу. Старик поднялся с места и стал ходить по комнатам, опираясь на костыль.
-- Обе они тихие и разумные женщины, -- пробормотал он, как бы говоря сам с собой, -- я думаю, немного найдется таких. Как заботливо помогла мне встать добрая малютка с низкого кресла в саду, когда я был у них в гостях.
При этом жрец тихонько захихикал и остановил Филиппа за руку, когда тот проходил мимо него.
-- Человеку следует испытать все на свете, -- продолжал он с несвойственным ему задором, -- я не прочь воспользоваться женской заботливостью, прежде чем сойду в могилу. Но правда ли, что жена и дочь Руфинуса не любят праздности и бабьей болтовни?
-- Само собой разумеется, -- отвечал врач.
-- Тогда что же можно возразить против нашего переселения к ним? -- спросил жрец. -- Будем хоть раз в жизни легкомысленны, любезный собрат; если б это не было так чертовски серьезно, я бы от души расхохотался. Подумай только, сынок: в часы отдыха молоденькая девушка будет сидеть напротив меня, а старуха -- напротив тебя. Белье наше старательно будет вымыто, платье починено, книги в порядке; поутру мы услышим ласковое приветствие -- "радуйся", а за столом... Взгляни на эти фрукты на тарелке: они насыпаны точно овес на угощение лошадям, а в доме старика Руфинуса их подавали точно так же, как бывало у нас на острове Филэ... Лакомство вдвое приятнее, когда оно красиво разложено на блюде. Пуль, по-видимому, такая же искусная хозяйка, как моя покойная сестра. Кроме того, когда мне захочется встать, меня поддержит маленькая красивая ручка. Наше жилище давно никуда не годится: в спальне с потолка летит известка и пыль, здесь, в полу, широкие трещины, так что я вчера споткнулся, а наши недотроги-хозяева, господа булевты, говорят, что не могут производить ремонт за свой счет: у них нет на это ни единого жалкого обола. А у старика Руфинуса все было в лучшем виде...
Тут Горус Аполлон опять громко захихикал и, потирая руки, продолжал:
-- Ну, как ты думаешь, не изменить ли нам свой образ жизни, Филипп? Что если мы исполним волю умирающего? Великая, милосердная Исида! Это было бы доброе дело, и я охотно соглашаюсь пожертвовать для него своими привычками. Как ты думаешь, ведь мы могли бы предложить им сначала помесячное вознаграждение?...
Потом он снова стал серьезным, покачал головой и сказал в раздумье:
-- Нет, нет, тогда, пожалуй, придется потерять свое спокойствие... Это приятная мечта, но ее будет трудно осуществить.