-- Тем более теперь, -- подхватил врач. -- Пока дамаскинка не устроится, нечего и думать о нашем переселении.
У старого жреца вырвалось проклятие, и он воскликнул, сердито сверкая глазами:
-- Везде и всюду эта гордая патрицианка! Змея в образе женщины! Сколько от нее исходит зла! Но погоди, постой!... Надеюсь, что мы скоро избавимся от нее, и тогда... Я не хочу отступаться от того, что может украсить нам жизнь. В противном случае мне придется отвечать на том свете за свое малодушие. Воля умирающего священна, так говорили наши отцы, и они были правы. Пусть желание Руфинуса исполнится. Да, да, это решено! Устранив всякие препятствия, мы поселимся вместе с Иоанной и ее дочерью. Я так хочу и не изменю своему слову!
Тут снова в комнату вошел садовник, и жрец воскликнул, обращаясь к нему:
-- Послушай, милый, все-таки выходит так, что мы будем жить вместе, но об этом потолкуем после. До сумерек оставайся с моими людьми, только, смотри, не говори лишнего; все они болтуны и шпионы. Теперь господин Филипп передаст печальное известие вдове, а ночью ты можешь переговорить с ней подробно. Все случившееся, и даже смерть твоего господина, должно оставаться тайной для посторонних.
Садовник знал, как много зависело от его молчания. Отправляясь к вдове, Филипп был задумчив.
-- Ободрись, сын мой, -- сказал ему Горус Аполлон. -- А когда выйдешь из дому, загляни в наш садик. Мы жалели высокую старую пальму, когда она засохла, а теперь из ее корня растет молодое зеленеющее деревце.
-- Со вчерашнего дня оно опустило листья и, вероятно, пропадет, -- отвечал Филипп, пожимая плечами.
-- Его сейчас же надобно полить. Гиббус! -- воскликнул старик. -- Ступай в сад и полей молодую пальму.
-- Хорошо, что у нас есть вода под рукой, -- заметил врач и, остановившись на пороге, прибавил с горечью: -- Не всегда бывает так легко помочь беде!