Ее первое вступление в тюрьму было ужасно. Сторож хотел вести арестованную в одну из общих камер, битком набитых преступниками обоих полов. Оттуда доносился звон цепей и громкий говор грубых голосов. Однако начальник охранительной стражи вместе с переводчиком заступились за девушку благодаря щедрости Мартины, которая пообещала им хороший подарок, если завтра они известят ее, что Паула получила в тюрьме относительно сносное помещение.
Теща тюремного смотрителя также приняла ее под свою защиту. Она оказалась хозяйкой гостиницы и узнала в заключенной красавицу из Дамаска, которая останавливалась с Орионом в ее пальмовой роще на берегу Нила, во время лодочной прогулки. Добрая женщина тогда же сочла Паулу невестой сына мукаукаса. Когда девушку привезли в темницу, она была в гостях у своей дочери, жены тюремщика; несчастье чужестранки тронуло ее, и она уговорила дочь оказать ей покровительство. Таким образом, Паула с кормилицей были помещены отдельно, а смотритель получил в награду несколько золотых.
С тех пор он стал облегчать участь дамаскинки. На следующее утро к ней допустили Пульхерию, которая принесла подруге из своего сада несколько роз, не успевших еще погибнуть от засухи.
Сусанна прислала кушанья и фрукты, но Паула отдала их сторожу и велела передать посланному, что не испытывает недостатка в пище. Сознавая себя невиновной, девушка спокойно ожидала решения своей судьбы и твердо надеялась на прославленную справедливость арабских судей. Однако после допроса она поняла, что ее участь находится не в их руках. Здесь явно все зависело от Обады, чудовища в образе человека, заклятого врага Ориона. Ничто не могло защитить ее от грубого произвола этого негодяя. Дочь Фомы невольно упала духом, не слушая утешений кормилицы. Она не боялась смерти, но ей было тяжело умереть, не повидавшись с отцом и не высказав Ориону всей своей любви.
Пока близкая к отчаянию Паула ломала руки, виновник горя и разорения стольких людей мчался по улицам Мемфиса на прекрасной лошади из конюшен Ориона. Достигнув рыночной площади в квартале Таанх, Обада был принужден поехать шагом. Перед Курией, как называлось здание городского совета, шумела несметная толпа. Векил, не стесняясь, пролагал себе дорогу через эту массу народа; он знал, что нужно мемфитам, но оставался равнодушным к их требованиям. Неимущий класс народа вот уже несколько дней собирался возле сената, требуя от булевтов [85]помощи в страшном бедствии. Вчера жители города в последний раз устроили торжественное богослужение в церкви и крестный ход, однако небо не сжалилось над ними, и сегодня они осаждали Курию. Но разве сенаторы могли заставить разлиться Нил, прекратить чуму или помешать финикам падать с деревьев? Кто может бороться против бедствия, ниспосланного свыше?
Таков был ответ главы совета, когда маститый старик появился на балконе Курии, стараясь успокоить расходившуюся чернь. "Нет, нет, вы должны нам помочь! -- кричала толпа. -- Вы берете с нас подати и поставлены здесь, для того чтобы заботиться о городском населении!"
Еще вчера неразумный народ принимался буйствовать, бросая камнями в ратушу, но сегодня, после опустошительного пожара и смерти епископа, мемфиты пришли в ярость и отчаяние.
Представители города переглядывались между собой, пожимая плечами, и не знали, на что решиться. Секретарь прочитал им только что принесенную бумагу -- приказ кади Отмана, где булевтам вменялось в обязанность сообщить мемфитам через глашатаев и письменные объявления на улицах, что каждый гражданин, пострадавший от пожара в предшествующую ночь, может бесплатно получить в Фостате участок земли и строительные материалы для нового дома, если он согласен поселиться по ту сторону реки и перейти в ислам. Несчастные булевты были поставлены перед необходимостью обнародовать это унизительное предложение, утвержденное советом дивана по предложению Обады.
Но что могли сделать со своей стороны сенаторы для городской черни, требовавшей помощи? Еще вчера каждый из них был уверен, что народное бедствие не разрастется дальше, но в прошлую ночь оно еще удвоилось. Они совершенно упали духом, питая слабую надежду только на Горуса Аполлона; этот мудрец, пожалуй, найдет средство ободрить народ и укажет выход из ужасного положения. Вот сквозь открытый потолок снова посыпался град камней; булевты вскочили со своих мест, стараясь спрятаться за мраморными колоннами и арками. Дикие крики доносились до них с рыночной площади; тяжелая дверь трещала под ударами кулаков и палок; к счастью, она была обита бронзой и задвинута тяжелыми засовами; но если нападающим удастся выломать ее, они, как разъяренные звери, ворвутся в зал совета.
Однако что это значит? Рев толпы разом притих. Вместо проклятий, угроз и брани, минуту спустя, раздались восторженные крики; между ними можно было разобрать отдельные возгласы: