-- Да здравствует мудрец! Помоги нам, спаси! Посоветуй, что делать? Ты умеешь ворожить, отец, тебе открыто все тайное! Тебе известна мудрость древних, заступись за нас! Покажи этим грабителям и обманщикам в Курии, как нужно помочь народу!
В этот момент председатель сената рискнул оставить свое убежище позади статуи императора Траяна [86], единственного памятника старины, который пощадило духовенство. Желая узнать, в чем дело, старик взял передвижную лестницу, служившую для зажигания висячих ламп, и поднялся по ней к высокому окну, чтобы выглянуть на улицу. Он увидел Горуса Аполлона в чистой полотняной одежде, верхом на прекрасном белом осле; народ почтительно расступился перед ним; ему предшествовали городские ликторы [87]со своими жезлами [88], к которым, в знак мирных намерений, были привязаны пальмовые ветви. Позади жреца, кроме погонщика осла, шел еще невольник со свитками в руках, пожелтевшими от времени. У сенатора отлегло от сердца, он спустился с лестницы, ободряя своих товарищей, и пошел к дверям. Застучал железный засов; присутствующие вздохнули свободно: в Курию не вошел никто, кроме Горуса Аполлона. При его появлении булевты с важностью сидели на своих стульях из слоновой кости, как будто их совещание не было прервано уличным беспорядком.
По знаку председателя они встали и поклонились маститому ученому. Он спокойно принял их приветствие как подобающую честь, и без отговорок занял предложенное ему возвышенное председательское место; старший сенатор сел подле него на обыкновенный стул. Немедленно приступили к совещанию, хотя толпа по-прежнему гудела на площади, как прибой морских волн или громадный пчелиный рой. Старик скромно заметил, что он сомневается в своем умении отвратить беду, которой не могли помочь такие мудрые мужи; ему только знакома наука древних и обычаи предков; булевты могут, если хотят, воспользоваться их опытностью.
Тихая, плавная речь жреца вызвала ропот одобрения, когда же старший сенатор указал на мелководье Нила как на главную причину бедствия, Горус Аполлон прервал его советом обратить прежде внимание на то, что может быть устранено собственными усилиями горожан. В городе свирепствует чума. Проезжая мимо квартала, пострадавшего от вчерашнего пожара, ученый видел около пятидесяти больных, сваленных в одном месте и оставленных на произвол судьбы; советникам и руководителям города следовало воспользоваться этим случаем и доказать населению свою заботу о нем.
Один из сенаторов тут же предложил перенести больных в монастырь святой Цецилии или в пустой, разрушенный Одеон; но Горус Аполлон объяснил, что такой очаг заразы посреди города угрожает страшной опасностью здоровым жителям. Этого мнения придерживался и его друг Филипп, одобрявший мудрые обычаи древних относительно заразных больных. Где помещались прежде не только благотворительные учреждения, но также храмы и гробницы, требовавшие простора вокруг себя? Их строили непременно в пустыне за чертой города. На исполинском сфинксе возле пирамиды, великий Арриан [89]собственноручно начертал стихи:
Некогда боги воздвигли колоссов на память потомству,
Мудро щадя плодородную почву полей.
Новейшие поколения забыли прекрасное правило беречь обработанную землю, которая приносит урожай; они разучились пользоваться простором пустыни; между тем древние не допускали, чтобы мертвые и зачумленные вредили здоровым, и с этой целью переносили больных за город и помещали поблизости от некрополя [90].
-- Но ведь несчастных немыслимо оставить под жгучими лучами солнца! -- воскликнул старший сенатор.
-- Так же, как немыслимо выстроить для них в одну минуту новый дом, -- прибавил другой.