Кади снова принялся уговаривать ее и сообщил своим кротким, добродушным тоном, что еще третьего дня к нему явился незнакомый навуфеянин. Он спросил Отмана, как представителя судебной власти в Египте, может ли бывший противник мусульман и полководец, сражавшийся на службе императора за христианскую веру против халифа и ислама, вступить в пределы Египта, не подвергая себя опасности быть взятым в плен. Когда кади узнал, что этот изнуренный, больной, израненный воин не кто иной, как Фома, герой Дамаска, он тотчас дал ему пропуск, зная, что это не будет неприятно его государю, халифу.
Сегодня рано утром отец Паулы прибыл в Фостат и был принят как гость в доме судьи. Фома в самом деле стоит на краю могилы, но его воодушевляет желание еще раз увидеть свою дочь, о которой до него дошли ложные вести, будто она погибла во время кровавой резни в Авиле.
Кади вменил себе в обязанность исполнить желание умирающего и потому приказал тюремщику приготовить для него комнату, смежную с кельей дочери. Все необходимые принадлежности были присланы из дома кади; дверь, соединявшая обе камеры, будет отворена.
-- И я опять увижу его, опять буду с ним, закрою ему глаза и, пожалуй, мы оба умрем вместе! -- воскликнула Паула с благодарностью целуя руку доброго кади.
Мусульманин прослезился, уверяя заключенную в том, что она должна благодарить не его, а милосердного единого Бога. Прежде чем закатилось солнце, голова приговоренной к смерти дочери припала к груди израненного, умирающего героя. Ум больного был по-прежнему ясен, а сердце исполнено горячей любви к своему единственному детищу. Отец и дочь забыли все на свете в блаженную минуту свидания. Для Паулы наступило новое, невыразимое счастье в стенах тюрьмы.
Еще в тот же день Орион получил через сторожа письмо с приветствиями и благословением от отца своей невесты; тут ему показалось, будто бы невидимая рука сняла с него тяжелый гнев отцовского проклятия. Удивительное, радостное спокойствие и жажда деятельности овладели юношей, и Орион прилежно проработал до самого рассвета.
XLVII
Горус Аполлон возвращался в свою новую обитель недовольный и хмурый.
Перед жилищем вдовы Сусанны толпились люди, боязливо кивая на роскошный дом и сад богатой женщины. Маститый ученый встретил и здесь изъявление благодарности со стороны мемфитов. Он ответил им поклоном и невольно содрогнулся, увидев на главных воротах черную доску, привлекавшую внимание прохожих. На ней было написано:
"Обходите этот порог! За ним свирепствует убийственная зараза!"