Старый жрец почувствовал холод во всех членах, потому что боялся всего, напоминавшего о смерти. Жить так близко к очагу эпидемии было страшно и опасно! И каким образом могла болезнь проникнуть в самую здоровую часть города, которую пощадила даже недавняя ужасная чума? Один из служащих городского совета на расспросы Горуса объяснил, что в доме Сусанны заболели двое рабов, приставленных к купальне, но их удалось тайно перевезти в ночное время в новые палатки для заразных больных вблизи некрополя.
Однако на другой же день болезнь обнаружилась и у самой хозяйки. К дому был приставлен строгий караул с целью оградить от заразы окружающую местность.
-- Так и надо! -- одобрительно заметил жрец. -- Не выпускайте оттуда ни одной души!
С этими словами он вернулся домой. Обеденный час уже наступил. Отдохнув немного, старик с помощью своего слуги принялся мыться и чистить платье, чтобы выйти в столовую. Тем временем в комнату вошла хромая невольница с подносом, который она поставила на столик перед диваном. На нем дымились горячие кушанья.
Не успел Горус спросить, зачем это было сделано, как служанка объявила, что ее госпожи с нынешнего дня желают обедать отдельно и будут присылать пищу постояльцу в его кабинет. На щеках жреца опять выступили багровые пятна. После короткого раздумья он сказал своему служителю: "Прикажи снова оседлать осла!" Девушку старик спросил, где находится хозяйка.
-- Она разговаривает в виридариуме с золотых дел мастером Гамалиилом, -- отвечала та, -- но все женщины сию минуту сядут за стол.
-- Не приглашая с собой гостя? Понимаю, к чему это клонится! -- проворчал постоялец.
Он схватил шляпу и прошел мимо хромой рабыни, направляясь вон из комнаты.
В прихожей Горус наткнулся на Гамалиила, которому одна из служанок подавала в эту минуту палку. Жрец догадался о цели его прихода и, не удостоив еврея даже взглядом, повернул в столовую. Здесь он нашел Марию и Пульхерию в слезах; они обе стояли на коленях перед Иоанной, которая тоже плакала.
Желая оправдаться, ученый обратился к вдове, но она вздрогнула при виде его и указала ему на дверь. Тот не двигался с места и стал защищать себя от несправедливого обвинения в шпионстве. Однако Иоанна прервала его речь самым решительным тоном: