-- Для меня достаточно убогой хижины у источника под пальмами! Если ты будешь со мной и я избавлюсь наконец от невыносимых людей, то буду вполне довольна.
-- Что это значит? -- с тревогой прошептала кормилица, озабоченно качая головой. -- Не дальше как третьего дня ты была совершенно спокойна, вероятно, с тех пор опять произошло...
-- Ты отгадала, -- прервала ее Паула вне себя от волнения. -- Сын дяди... Ведь ты встречала его вместе с нами... Этот юноша... Мне показалось, что он вполне заслужил такую торжественную встречу, и я... Ах Бетта, пожалей меня!... Если бы ты знала, как умеет Орион покорять сердца людей... Ну, одним словом, я поверила его взглядам, его речам, его чарующему пению и наконец... ты должна узнать всю правду... его поцелую, когда он прижался горячими губами к моей руке! Однако ж все это оказалось обманом и ложью, лицемерием, недостойной шуткой над моим доверчивым сердцем, а пожалуй, чем-нибудь еще более возмутительным. Короче, пока Орион употреблял свое искусство, чтобы завлечь меня в сети -- даже невольники в лодке заметили его ухаживание, -- им было уже решено просить руки этой куклы Катерины, которую ты прекрасно знаешь. Такую интересную новость я узнала в тот же вечер от Нефорис, поторопившейся унизить меня под видом родственного расположения. И все-таки Орион осмеливается по-прежнему добиваться моей взаимности, он имеет дерзость...
Громкое рыдание снова прервало речь Паулы.
Встревоженная кормилица не унимала ее больше и только твердила про себя:
-- Плохо, очень плохо! Еще этого недоставало, Боже праведный!
Потом она овладела собой и предложила:
-- Конечно, это новое, совершенно неожиданное несчастье, но мы, однако, мужественно перенесли с тобой гораздо худшее! Подними голову и вырви из сердца остатки пылкого чувства к бесчестному соблазнителю. Твоя гордость поддержит тебя в тяжелую минуту. Узнав обман Ориона, ты должна благодарить Господа, что отношения между вами не зашли слишком далеко.
Тут кормилица передала Пауле историю бедной Манданы. Девушка была глубоко возмущена таким коварством.
-- Да, дитя мое, -- прибавила Перпетуя, -- сын Георгия бессовестно играет женщинами и, не задумываясь, разбивает чужое счастье. Мне, пожалуй, следовало предостеречь тебя, но я не хотела поселять в тебе предубеждения против него в надежде, что вы сделаетесь добрыми друзьями. В общем, Орион -- человек недурной. Так, он с опасностью для собственной жизни вытащил из реки брата рисовальщицы Гефора, которую ты хорошо знаешь. Мне казалось, что молодой человек при его доброте отнесется к тебе с участием и станет защитником бедной сироты. Кроме того, я рассчитывала на твою непреклонную гордость. Но и она не предохранила мое бедное дитя от малодушного увлечения! Я никак не думала, что у тебя такое же слабое, доверчивое сердечко, как у других и что оно заговорит на двадцать первом году, в первый раз отвечая на любовь мужчины...