-- Ты следила за мной вчера ночью!
-- Только случайно привелось мне видеть, как ты выходил из таблиния...
-- А я между тем спрашиваю, что могло привести тебя в такое позднее время в виридариум? -- прервал ее юноша. -- Мне больно сомневаться в тебе и я не хочу видеть в твоих действиях ничего предосудительного. Но как ты поступаешь по отношению ко мне? Я не чувствовал к тебе ничего, кроме дружбы, и -- к чему скрывать? -- ты хорошо видела, что я полюбил тебя...
-- Полюбил? -- прервала, возмутившись, Паула. -- И ты смеешь говорить таким образом после того, как стал женихом другой девушки, после того...
-- Кто тебе сказал об этом? -- глухо спросил Орион.
-- Твоя родная мать.
-- Так вот что!... -- воскликнул юноша, судорожно сжимая руки. -- Ну, теперь я понял... Но постой... Если моя помолвка довела тебя до ненависти ко мне и до мщения, то, значит, ты должна любить меня, ты любишь меня -- любишь, прекрасное, несравненное, единственное создание!
Он протянул к ней руки, но Паула оттолкнула их и воскликнула дрожащим голосом:
-- Не думай этого! Я не принадлежу к числу кротких овечек, которые так легко попадаются в твои сети, когда ты стараешься обольстить их своими совершенствами. Я дочь Фомы, дамаскского героя, и если чужой жених незадолго до свадьбы осмеливается говорить мне о своей любви, завлекая меня в свои сети, то он узнает на беду себе, что есть женщины, которые сумеют расстроить его бесчестные планы, избежать расставленной для них ловушки и жестоко отомстить за такое оскорбление. Ступай к своим судьям, ложный доносчик! Ты обвинишь моего Гирама, а я обвиню тебя, наследника мукаукаса, как презренного вора! Посмотрим, кому поверит суд!
-- Мне! -- заявил Орион, и его взгляд загорелся так же грозно, как и надменный взор дамаскинки. -- Мне, сыну Георгия! О если бы ты не была женщиной! Я заставил бы тебя упасть передо мной на колени и молить о пощаде. Как ты смеешь позорить человека, вся жизнь которого была до сих пор чиста, как твое белое платье? Ну да, я входил в таблиний, я вырезал смарагд из ковра, но это было сделано необдуманно, потому что я считал себя вправе распорядиться отцовским имуществом. Потом я отослал драгоценный камень далеко отсюда, ради исполнения пустой прихоти. Пусть будет проклят тот час, когда я решился на безумный поступок! Он может повлечь за собой ужасные последствия именно благодаря твоему озлоблению, которое вызвано в тебе не чем иным, как низкой, мелочной ревностью. И кто мог внушить тебе это чувство?