- Так Цинегий здесь, точно, здесь? - еще раз спросил Порфирий и, после утвердительного ответа Карниса, встревожено сказал, обращаясь к матери:
- Олимпий еще не вернулся. Он положительно неисправим! К чему такая безумная отвага, приличная разве юношам! Его легко могут поймать. Монахи бродят целыми толпами по улицам. Очевидно, готовится что-то недоброе... Сирус, сию минуту запрячь колесницу! - приказал хозяин одному из слуг. - Высокий Атлас пусть будет со мною. Цинегий здесь.
В эту минуту в зал вошел закутанный человек.
- Слава богам! - воскликнул Порфирий при его появлении. Пришедший между тем сбросил с головы капюшон своего плаща и развязал большой платок, который был намотан у него вокруг шеи, чтобы скрыть длинную седую бороду.
- Вот и я! - сказал он, глубоко переводя дух. - Цинегий приехал в Александрию; дела принимают серьезный оборот, друзья мои!
- А ты был в Мусейоне? - спросил хозяин.
- Конечно, и нашел всех в сборе. Славные юноши! Они преданы нам и готовы защищать богов. Оружия у нас припасено достаточно. Евреи17 не вступятся, и потому Ония хочет действовать решительно; что же касается монахов и имперских когорт, то мы, наверное, с ними справимся!
- Да, если боги помогут нам сегодня и завтра, - задумчиво возразил Порфирий.
- Наш успех несомненен, если простой народ в деревнях и селах исполнит свою обязанность! - с воодушевлением воскликнул пришедший. - Кто этот незнакомец? - прибавил он, указывая на Карниса.
- Регент певцов, виденных тобой вчера, - отвечала Горго.