Длинная каракалла покрывала его высокую фигуру; рабыня Дидо остригла ему волосы, и сам он изменил свои черты с помощью красок и кисти; большая дорожная шляпа с широкими полями была сдвинута у него, точно у пьяного, далеко назад и покрывала рану, из которой текла свежая кровь по шее. От всего его существа веяло горем и ужасом, и Вереника, принявшая его за убийцу, нанятого Каракаллой, сторонилась от него, пока Иоанна не назвала его имени.
Александр подтвердил ее слова кивком головы, затем упал в изнеможении на колени и, опираясь на ложе Аполлинария, с усилием проговорил:
- Я ищу Филиппа. Он пошел в город больной, как будто лишенный рассудка. Не был ли он у тебя?
- Нет, - отвечала Вереника. - Но эта свежая кровь... Или избиение уже началось?
Раненый утвердительно кивнул головой на этот вопрос. Затем он со стоном продолжал:
- Перед домом вашего соседа Милона... здесь, в затылок... я побежал... копье...
Затем голос его оборвался, а Вереника крикнула, обращаясь к Аврелиям:
- Поддержи его, Немезиан! Позаботьтесь о нем и ухаживайте за ним. Он брат девушки, вы ведь знаете... Если я не ошибаюсь в вас, то вы сделаете для него все, что находится в вашей власти, и будете скрывать его у себя до тех пор пока не исчезнет всякая опасность.
- Мы будем защищать его, даже жертвуя жизнью, - сказал Аполлинарий и со своего ложа протянул руку матроне.
Но он быстро отдернул руку назад, потому что из имплювиума послышались бряцание оружия и громкий шум.