При этом он глубоко вздохнул, и дети поняли, куда его тянет. Он желал еще раз посетить могилу, до которой утром сопровождала его Мелисса, притом один, чтобы там без помех предаться воспоминаниям об умершей супруге.
II
Брат и сестра остались одни.
Мелисса глубоко вздохнула; Александр подошел ближе, обнял ее и сказал:
- Тебе, разумеется, тяжело, бедная девочка! В восемнадцать лет, обладая такою привлекательною наружностью, быть запертою, точно в тюрьме. В этом никто не позавидует тебе, если бы даже твой товарищ по заключению и господин был моложе и другого характера, чем наш отец. Но ведь мы знаем его. В его душе так много грызущего страдания, что шумные крики и брань служат ему на пользу, как нам - смех.
- Если бы только знали другие, как, в сущности, он добр и мягкосердечен, - заметила девушка.
- С друзьями он совсем другой, чем с нами, - ответил юноша.
Но Мелисса покачала головой и воскликнула с грустью:
- Еще вчера он разругал продавца художественных произведений Апиона. Он был ужасен. Отец уже седьмой раз напрасно ждал вас обоих к обеду, и в сумерки, когда он кончил свою работу, им снова овладела печаль; я видела его плачущим - о как больно это! Сириец застал его с мокрыми щеками, и когда позволил себе, со своею манерою остроумничать, подшутить над этим...
- Тогда отец задал ему! - прервал ее брат и звонко расхохотался. - Наверное, Апион не осмелится больше трогать раненого льва!