Нубиец был послан своим господином передать письмо принцу Синтаху как можно скорее, и быстроногий юноша, часто перегонявший благородного коня, летел по дороге, как стрела, и уже давно прибыл бы на место своего назначения, если бы ему не попал в ногу осколок стекла; рана его была очень глубока.
-- И ты помог ему? -- спросила Казана.
-- Как же я мог поступить иначе? -- возразил Ефрем. -- Несчастный исходил кровью и был бледен, как смерть. Я снес его к ближайшему водоему, промыл рану и помазал ее бывшим с ним бальзамом.
-- Еще год тому назад я подарила ему банку с бальзамом, чтобы он носил ее в кармане, -- вставила свое слово тронутая кормилица и отерла слезы.
Ефрем сказал ей, что нубиец с благодарностью говорил ему о ее подарке, и, затем продолжал:
-- Я оторвал у него верхнюю часть передника, перервал ее на полосы и перевязал больному рану, как умел. Тогда гонец, не знавший о случившемся со мной несчастий, передал ему значок и письмо, прося доставить последнее принцу Синтаху. О, с каким удовольствием принял я на себя это поручение, и не прошло двух часов, как я уже был у лагеря. Письмо теперь в руках принца, а я вот здесь и вижу, что мое присутствие тебе приятно. А я хотя и вполне счастлив сидеть тут у твоих ног и смотреть на тебя и очень благодарен тебе, что ты выслушала мой рассказ, но ведь меня опять поймают и закуют в цепи. О, мое несчастье так велико! У меня нет ни отца, ни матери, которые бы меня любили, ты одна только дорога мне, не отталкивай меня! -- вне себя воскликнул он.
Вследствие пережитых Ефремом за последние дни событий, он был в крайне напряженном состоянии и теперь, глядя на ласковое выражение лица Казаны, не мог более выдержать и зарыдал, спрятав лицо в колени Казаны.
Молодая женщина почувствовала сострадание к юноше и у ней на глазах также показались слезы. Она подняла его голову, поцеловала его в лоб и в обе щеки и сказала:
-- Ты -- бедный юноша! Зачем я тебя буду отталкивать? Твой дядя -- самый дорогой для меня человек в целом мире, а ты все равно, что его сын. Ради вас я решилась на то, от чего в другое время отвернулась бы с отвращением; но теперь пусть другие говорят про меня, что им угодно, меня это нисколько не огорчает; только бы мне удалось то, за что я готова отдать свою жизнь. Подожди, мой бедный мальчик... -- и она вторично поцеловала его в обе щеки, -- я постараюсь очистить и твой путь от терниев. Но теперь, пока, довольно!
Она говорила серьезно и пылкому юноше пришлось обуздать свой порыв.