-- Так знай же также и ты, -- возразил пророк, что я из расположения к Осии велел вытащить тебя из-под разрушенного дома. Я ему обязан спасением жизни и вот, ради него, ты будешь цел и невредим.
Тогда мальчик гордо взглянул на пророка, но прежде чем он успел заговорить, тот сам продолжал с ободряющим дружелюбием:
-- По твоим глазам, мой мальчик, я вижу, что ты пришел просить твоего дядю Осию принять тебя в войско фараона. Судя по твоей фигуре, ты должен быть способен к ратному делу.
Улыбка польщенного самолюбия скользнула по губам юноши и он, вероятно, с намерением вертя свой широкий золотой наручник, возразил:
-- Что я храбр, то это я доказывал несколько раз на охоте; но у меня дома есть стада, составляющие теперь мою собственность и я считаю более удобным быть совершенно свободным и надзирать за пастухами, чем делать то, что мне приказывают.
-- Так, так, -- сказал жрец, -- Осия, вероятно, научит тебя чему-нибудь более лучшему. Конечно, иметь право повелевать -- это заманчивая цель для юношества. Жаль только, что мы, достигшие власти, становимся тем сильнее обремененными слугами, чем более расширяется подвластный нам круг. Ты понимаешь меня, Горнехт, а ты, юноша, узнаешь это после, когда сделаешься пальмовым деревом, к которому так хорошо умеют приростам дикие растения. Однако, время нас не ждет. Кто послал тебя к Осии?
Юноша нерешительно опустил глаза вниз, но пророк прервал молчание новым вопросом, сказанным решительным и серьезным тоном.
-- Так вот та справедливость, которой тебя учили?
-- Из угождения женщине, которой вы не знаете, совершил я это путешествие.
-- Женщина? -- повторил пророк вопрос, посмотрев на начальника стрелков. -- Когда дело касается храброго воина и красивой женщины, то тут уж, конечно, вмешиваются Габоры и пускают в ход свои веревки [Габоры – богини любви у египтян; этих богинь изображали с веревками в руках.]; но так как служителю богов не следует касаться подобных дел, то я и не стану расспрашивать тебя далее. Вот начальник стрелков поможет тебе добраться до Осии, только не знаю, вернулся ли он?