Моисей, Аарон и Гур, смотревшие издали, с вершины скалы на сражение, удивлялись ловкости и опытности Иисуса Навина.
Наконец, Моисей стал молиться, чтобы Всевышний помог евреям одержать победу; но вот он, утомленный молитвою, опустил руки.
Был полдень, солнце сильно жгло, а сражение все еще продолжалось; статная фигура Иисуса Навина мелькала то здесь, то там, но вдруг с северной стороны, где стояли палатки еврейского народа раздался новый воинский крик.
Горсть амалекийцев по известным им одним тропинкам пробралась к палаткам евреев и произвела там ужасный переполох; тут Гур вспомнил о своей молодой жене и сердце его облилось кровью.
Но вот Иисус Навин с небольшим отрядом помчался на помощь несчастным, но все же амалекийцы успели опрокинуть отряд Нуна и пробраться в лагерь; освободив отца, Иисус Навин стал гнать неприятеля из палаток и тут пришлось драться грудь с грудью. Амалекийцы пробрались в палатку Гура и там произошла одна из самых горячих схваток; когда Иисус Навин вбежал, то увидел, что на окровавленном полу палатки схватились евреи и амалекийцы. Служанки Мирьям были связаны и их госпожу хотели увести как добычу; между тем, жена амалекийского вождя из ревности и досады собиралась поджечь покрывало пророчицы, которая лежала на полу связанная, бледная, и почти лишившаяся сознания; но лишь только показался Иисус Навин, Мирьям взглянула на него умоляющим взором, как на спасителя; затем она помнила только, что происходило что-то ужасное и везде была кровь и кровь.
Иисус Навин схватился с вождем амалекийцев, связавшим Мирьям, и тут началась борьба не на живот, а на смерть, и Мирьям казалось, что этот человек, схватившийся с исполином, снова ей дорог, что она опять его любит больше всего на свете; но в это время у ней потемнело в глазах.
Мирьям очнулась, несколько времени спустя, и увидела, что Ефрем развязывает у нее веревки; у ее ног лежал плавающий в крови вождь амалекийцев, а на другой стороне валялось много трупов евреев, амалекийцев и невольников ее мужа; подле павших стояли воины из ее народа, здесь был также и Иисус Навин, которому отец перевязывал рану.
Мирьям не могла смотреть без слез на того, которого она так оскорбила; ей хотелось услышать от него хотя одно слово примирения, но она не решалась начать первая; однако, она собрала все свои силы и заговорила:
-- Иисус Навин, о, Иисус Навин! Я много виновата перед тобою; я всю свою жизнь буду раскаиваться в этом, только, прошу тебя, не отвергай моей благодарности и, если можешь, прости меня!
И она залилась слезами. Он нежно поднял ее, как мать ребенка, успокоил ласковыми словами, пожал ей руку и вышел из палатки с воинским криком.