Даже старики возрадовались! Столетний Елизама, отец твоего отца, который, как тебе известно, много лет сидел согнувшись на одном месте, и тот встал, выпрямился и стал говорить пламенную речь. Дух Божий снизошел на него и на всех нас; мне казалось, что я помолодел и телом и душою; когда я подошел к телегам, на которые усаживались женщины и дети и увидел Елизеву, родильницу, то даже не узнал ее; она была так весела, как в день своей свадьбы и, прижимая своего новорожденного к груди, напевала ему тихим голосом, что он вырастет свободным человеком в прекрасной стране. Старая Кузая, которую еле оторвали от дорогих ей могил, теперь весело сидела в тележке и даже подтягивала своим старческим голосом хвалебную песнь, начатую Элькамом и Авиассафом, сыновьями Хораха. И так народ двинулся в путь. А мы, оставшиеся здесь, бросились друг к другу в объятия и не знали, были ли проливаемые нами слезы от горя и тоски разлуки или от радости, что наших единоплеменников ожидало такое счастье.
-- Вот как все это было, -- продолжал старик, -- и прежде чем смоляные светильники, которые несли перед полчищами, исчезли в темноте и которые, как нам показалось, горели ярче, чем зажигаемые здесь большие огни на башнях храмов во время празднества в честь Нейфы, -- мы также пустились в путь, так как не хотели задерживать Ассера и в то время, как мы темною ночью шли по улицам города, оглашаемым воплями жителей, потерявших своих первенцев, мы тихо пели хвалебную песнь сыновей Хораха и мирное спокойствие снизошло на нас всех, так как мы знали, что Господь Наш Бог ведет свой народ и защитит его.
Старик замолчал; его жена и внучка прижались друг к другу и запели хвалебную песнь Богу и слабый голос старухи сливался с голосом девушки, дрожавшей от внутреннего волнения.
Старик боязливо посмотрел на первенца своего господина.
Понял ли он его?
Осия взял правую руку Элиава и пожал ее, как другу, затем простился с ним со слезами на глазах и сказал:
-- Ты обо мне услышишь!
Старик успокоился; он узнал довольно и, охваченный необъяснимым восторгом, он стал целовать одежду и руки первенца своего господина.
VII
Осия возвращался в лагерь с поникшею головою. Борьба унялась в его сердце: он знал, что ему надлежало делать: отец звал его и он обязан был повиноваться.