После того, как глашатай прочел некоторые статьи договора, предложили Осии дать торжественную присягу, что он во всяком случае вернется в Танис и сообщит фараону, как приняли евреи эти предложения.
Предусмотрительный военачальник тогда только принял эту присягу, когда ему письменно засвидетельствовали, что к какому бы результату не привели переговоры с евреями, по приезде Осии в Танис, никто не осмелится посягнуть на его свободу, так как он с своей стороны все сделает, чтобы побудить вождей народа принять предложенные ему фараоном условия.
Наконец, правитель протянул воину руку для поцелуя и после того, как Осия прикоснулся губами к краю одежды царицы, верховный жрец Руи дал знак казнохранителю, а тот фараону, что наступило для властелина время удалиться. Фараон с облегченным сердцем вышел из тронной залы: ему казалось, что он сделал все возможное, как для собственного счастья, так и для благополучия народа.
Усталое, но все еще красивое лицо фараона, как будто повеселело, а царица, взглянув на него, также улыбнулась. На пороге залы властелин Египта тяжело вздохнул и сказал своей супруге:
-- Если Осия хорошо исполнит возложенное на него поручение, то мы, конечно, перейдем через мост.
-- Тогда не нужно будет плыть через пучину, -- добавила царица.
-- Если этому военачальнику удастся успокоить Мезу, -- начал фараон, -- и он убедит свой народ вернуться в Египет...
-- То тогда ты примешь этого Осию -- у него такой знатный вид... -- в число царских родственников, -- прервала его царица.
Но тут фараон в третий раз оживился и сказал с жаром:
-- Как можно? Еврея? Если мы возьмем его в число "наших друзей" или сделаем его "опахальщиком", это самое высшее, чего он может достигнуть.