Конечно, эта задержка была очень неприятна, но когда после полудня Осия выехал из крепости, то опять стал думать о поручении фараона, о близком свидании с Мирьям и его сердце радостно забилось.
Так вот и теперь под сикоморою Осия рассказал Мирьям происшествие с прокаженными и вполне сознавал, что сделал для этих несчастных все, что мог. Каждый из товарищей похвалил бы его за подобный поступок, но та, чьим мнением он дорожил больше всего на свете, когда Осия кончил, грустно сказала, указывая на стан:
-- Они с нами одной крови и у нас один Бог; прокаженные могли бы следовать за нами издали и разбивать палатки за станом. Ведь все прокаженные евреи, живущие в Суккоте, -- их немного, -- последуют за нами. Господь Бог обещал дать нам всем ту прекрасную землю, куда мы идем; -- да, Всевышний дал ее в наследие всем, и знатным и богатым и бедным и страждущим, никто не должен оставаться между нашими врагами. Не лучше ли бы тебе было отделить евреев от египтян и привести наших единоплеменников сюда.
Тогда в воине заговорила возмущенная гордость и его ответ был серьезен и строг:
-- Во время войны жертвуют сотнями для спасения тысяч; ведь и пастух отделяет зараженных овец от стада.
-- Совершенно верно, -- согласилась Мирьям, -- но ведь всякий пастух не более, как слабый человек, незнающий никакого лекарства от заразы, но Господь Бог, призывающий народ свой, никогда не накажет его, если только будут повиноваться Его Святой воле.
-- Это мысли женщины, подсказанные ей состраданием ее мягкого сердца, -- возразил Осия, -- но это не может быть принято на совете мужчин. Вы следуете всегда голосу сердца и слушаетесь его беспрекословно; но, впрочем, это совершенно естественно и иначе не может быть, потому-то вам, женщинам, всегда и нужен руководитель.
Щеки Мирьям покрылись ярким румянцем; она тотчас почувствовала скрытые в этой речи намеки и ей было вдвойне больно, потому что они выходили из уст Осии. Сколько тяжелого пришлось ей вынести в этот день, только потому, что она была, женщина, а вот теперь и он дает ей понять, что она, Мирьям, не равная ему, что он стоит выше ее. Ведь тот же самый Осия час тому назад, в присутствии Гура, обратился к Мирьям с такими словами, как будто она состояла в числе народных вождей, и вдруг теперь!..
Но ведь и Осия чувствовал себя оскорбленным; он считал, что этот час решит: ему или ей перейдет главенство в семье, в их будущей совместной жизни. Гордый и величественный стоял он перед нею, а между тем она сознавала, что должна бороться за свое оскорбленное достоинство и не позволять никому попирать его напрасно.
Несколько минут длилось молчание; наконец, Мирьям собрала все свои силы и сказала совершенно спокойно: