-- Я считал его нашим; он ведь также, как ты, был прежде, одним из первых в войске.
-- Есть еще и другие сирийцы и ливийцы, начальствующие над значительными отрядами, как например Бен-Мацана, один из первых вельмож двора, а его отец был еврей.
-- И тех и других не преследуют ради их происхождения.
-- Утверждать это, было бы несправедливо. Но к чему ведут все эти вопросы?
-- Я лег спать...
-- И тебе пришли в голову подобные мысли? Нет, это все неспроста. Ты хочешь поступить на службу к фараону.
-- Они уничтожат весь наш народ и, если кто и останется в живых, то будет отведен в рабство. Мой дом уже и теперь предназначен к разрушению и мне не достанется ни одной головы из моего прекрасного стада; твой отец взял с собою мое золото и серебро и, раз он будет убит, то все достанется египтянам. И когда я буду свободен, неужели мне вернуться к своим, обжигать вместе с ними кирпич и гнуть спину под ударами?
Иисус Навин прервал его с жаром:
-- Ты должен воззвать к Богу отцов твоих, чтобы Он защитил наш народ. Если же Господь Бог порешил уничтожить его, то будь мужчиной и научись ненавидеть всеми силами твоей души тех, нога которых раздавила твоих единоплеменников. Беги тогда к сирийцам, предложи им твою молодую руку, умеющую владеть оружием, и не отдыхай до тех пор, пока не отомстишь тем, которые безвинно пролили кровь твоего народа, а тебя заковали в цепи.
Опять водворилось молчание; только Ефрем тяжело дышал и, наконец, тихо сказал дяде: