РАССКАЗ
Путешествуя по Швейцарии, я встретил замечательную супружескую чету. Стоило только мужу открыть рот, как жена уже спешила сказать: "ты полагаешь, что..." И всегда это оказывалось что-нибудь весьма толковое. Перед красивым ландшафтом, перед предметами искусства у него всегда рождались богатыя мысли, которыя выражала словами жена. Он же только глубокомысленно кивал головою и поддакивал: "Совершенно верно".
Однажды ей нездоровилось, и он явился к табльдоту один. У него была крайне странная привычка делать левой рукой -- впрочем, очень красивой и холеной -- небрежное движение, словно он давал что-нибудь, при чем он хранил как будто робкое молчание. Когда при нем что-нибудь рассказывали, он всегда принимал благосклонное, напряженно-внимательное выражение лица, поднимал вверх брови и несколько раз поощрительно повторял: "так, так!". И только. Но это крайне льстило рассказчику.
Случайно мне пришлось избрать тот же маршрут, которого держались супруги, так что мы ежедневно встречались, если не в вагонах, то при восхождении на горы или в отелях. К нашему случайному обществу вскоре присоединился новый член, но, как мне показалось, уже далеко не безнамеренно. Его сильно заинтересовала красивая немка. Он восхищался ее манерой одеваться, ее милой, гордой осанкой, а в особенности походкой. Она ходила не мелкими шажками и не порхая, но шла вперед плавно, легко и свободно, прямо и не переваливаясь с ноги на ногу, как то делают многие женщины. Немало удивлялся он, что при ее величественном, высоком росте она обладала такой грацией... Великолепно, просто великолепно! "К тому же, -- прибавил он, бросив на меня лукавый взгляд: -- как легко и быстро угадывает она мысли мужа, как хорошо его понимает! Поразительно, не правда ли?"
-- Несомненно! -- И мы оба рассмеялись.
Он вообще был не прост, поэтому всеми силами старался прежде всего заручиться расположением супруга, что ему и удалось. Господин коммерции советник всегда милостиво улыбался ему, видя, что он уже издали почтительно ему кланяется, а также поощрительно улыбался, слушая веселые рассказы француза. Но смеяться он был способен так же, как кошка. Зато, когда мы оба, из любезности, конечно, громко смеялись над рассказанными коммерции советником анекдотами, соль которых большею частью подчеркивала жена, по лицу его разливалось настоящее сияние. Тогда жена смотрела на него с нежным торжеством, и в серьезных, кротких глазах ее светилось счастье.
Мне поверял все ее молодой вздыхатель. Он то жаловался, то злился. "Она его любит! Она любит этого безмозглого дурня! Понимаете вы это? -- любит!"
Это было загадкою и для меня, тем не менее я, кажется, все-таки разрешил ее. Она любила его троякою любовью. Во-первых, как прирожденная монархиня -- какою она и казалась -- своего верного вассала; во-вторых, как бездетная женщина, со всем пылом накопившейся в ней материнской любви... А как он относился к этому! При людях -- покровительственно, снисходительно, наедине с нею -- чуть не на коленях!.. В этом есть что-то... во всяком случае оно не неблагородно... Давать так баловать себя и, в то же время, обожать балующего. Это встречается не часто. Третья же любовь сильнейшая, нежнейшая. Это любовь художника к своему произведению. Вот какова любовь ее! Он -- издание ее мыслей и, сознайтесь, -- издание роскошное.
-- Да, роскошное! -- согласился он. -- Этот господин коммерции советник, румяный и белокурый, настоящее воплощение Германа, вождя херусков, каким его рисует ваш болезненный шовинизм.
Мне не хотелось безнаказанно пропустить ему эту выходку.