Дон Северо. Наверно, так.
Дон Хулиан. Внутренняя борьба, о которой я тебе рассказал, изменила меня. Теперь я всегда грустен, сдержан. Я не тот, каким был. И жена, видя, как я переменился, наверно, думает: "Что с Хулианом? Что с моим супругом? Почему я утратила его доверие? Какие черные мысли тревожат его?" Между нами встала стена. Она нас разлучает! Мы уже не ведем доверительных бесед, исчезли улыбки, в голосах звучит горечь. Я таю в душе несправедливые подозрения. Теодора таит печаль. Я оскорблен, но и она оскорблена, оскорблено ее женское достоинство. Вот до чего мы дошли!
Дон Северо. Это путь к гибели. Надо спасать положение.
Дон Хулиан. Все усилия тщетны. Я знаю, что ее подозревать не в чем. Но может быть, подозревая ее, я уронил себя в ее глазах и не сегодня-завтра мои подозрения оправдаются?
(Хватает дона Северо за руку и говорит горячо, с плохо скрываемой ревностью.)
Я -- ревнивец, я -- злодей, я -- тиран, а он -- благороден и великодушен, кроток, покорен. Над ним ореол мученика! Да, он невольно приобрел все, что я потерял. А тут еще сплетни! Сейчас они вполне искренно говорят: "Мы ведь не влюблены!" Но, может быть, пока они будут отрицать, все изменится!
Дон Северо. Если так, Хулиан, то пускай он уезжает!
Дон Хулиан. А я хочу этому помешать.
Дон Северо. И напрасно. Он едет в Буэнос-Айрес? Скатертью дорога!
Дон Хулиан. Он уедет, а я останусь в глазах Теодоры жалким ревнивцем? Нельзя допустить, чтобы жена презирала мужа. Нельзя, чтобы она в мыслях оставалась с ним, следовала за несчастным изгнанником!