Дон Хулиан. Нет! Но ты должен был осторожно, мне одному сказать, а не устраивать бурю в моем доме.
Дон Северо. Я был слишком взволнован. Сознаю свою вину. Каюсь!
(Подходит к нему с выражением участия и нежности.)
Но ты, Хулиан, ты не виноват.
Дон Хулиан. Нет, виноват! Я с негодованием отвергаю клевету, вслух говорю "ложь", но сам думаю: "а если нет, а если правда?" Я сам себя извожу. Борюсь сам с собою. Сомнение гложет истерзанное сердце!
Дон Северо. Ты бредишь!
Дон Хулиан. Нет, я лишь исповедуюсь тебе, брат. Ты думаешь, Эрнесто все равно ушел бы, что я не сумел бы его удержать? Он ушел потому, что внутренний голос велел мне не удерживать его и, когда он уйдет, покрепче запереть дверь. Я говорил одно, а думал другое. Я говорил: "Вернись, Эрнесто", а думал: "Не возвращайся!" Он был искренен, а я лицемерил. Нет, Северо, честный человек так не поступает!
(В изнеможении падает на кресло.)
Дон Северо. Так поступает всякий, кто любит свою молодую жену! А раз она так романтична...
Дон Хулиан. Не говори о моей Теодоре! Подходя к зеркалу слишком близко, мы можем осквернить его своим дыханием, а в нем должно отражаться лазурное небо, а не змеиное жало.