Когда Петръ Васильевичъ подошелъ къ казармѣ, онъ увидѣлъ "старшаго" -- браваго усатаго унтера Михайлова, стоявшаго на крылечкѣ. Михайловъ былъ въ одной сорочкѣ и брюкахъ; онъ только-что умылся и теперь, фыркая и сопя, энергично вытиралъ раскраснѣвшееся лицо сѣрымъ полотенцемъ, ежась отъ утренней свѣжести. Замѣтивъ подходившаго инженера, онъ поспѣшилъ застегнуть воротъ рубашки и расправить усы.
-- Вотъ что, Михайловъ,-- началъ Петръ Васильевичъ, поднявшись на крыльцо.-- Я къ вамъ съ просьбой. У меня не хватаетъ четырехъ гребцовъ на баркасъ. Не можете ли отпустить солдатъ дня на два помочь намъ?
-- Никакъ нѣтъ, ваше благородіе! Какъ, значитъ, приказъ есть отъ начальства; строго воспрещено, ежели которые, значитъ, на частныя работы,-- отвѣтилъ Михайловъ, напустивъ на себя оффиціальную важность.
-- Ну вотъ, пустяки! Какіе тамъ приказы и начальство! Отсюда до вашего начальства тысяча верстъ. Да и солдатамъ вѣдь скучно такъ то безъ дѣла сидѣть. Лучше бы они что-нибудь заработали. Вѣдь я даромъ ихъ трудомъ не хочу воспользоваться.
Михайловъ помолчалъ и затѣмъ уже совершенно другимъ тономъ, полушепотомъ сказалъ: "Оно, конечно, ваше благородіе! Какая тутъ отъ нихъ польза! Окромя дармоѣдства, дѣйствительно, ничего не производятъ! Лежебоки, однимъ словомъ."
-- Такъ въ чемъ же дѣло?
-- Боязно, какъ бы начальство не дозналось. Нагорѣть можетъ.
-- Ну если боитесь, тогда не надо.
-- Нѣтъ, зачѣмъ же бояться! Я только такъ къ примѣру сказалъ. А между прочимъ, я съ полнымъ моимъ удовольствіемъ. Только вы, ваше благородіе, уже и меня не забудьте, какъ ваша милость будетъ.
-- Хорошо, хорошо! Только пожалуйста поскорѣе. Надо торопиться выйти въ море, а то какъ бы погода не разыгралась.