Часть первая.
Отъ Переводчика.
Печатаемый нами романъ принадлежитъ перу новой англійской писательницы, почему мы и находимъ нужнымъ сказать нѣсколько словъ объ этомъ новомъ талантѣ, тѣмъ болѣе, что взыскательные критики Westminster и Saturday Review признали произведеніе миссъ Эдвардсъ если не лучшимъ, то "однимъ изъ самыхъ пріятныхъ явленій" въ области романа въ настоящій сезонъ". Миссъ Эдвардсъ очень недавно выступила на литературное поприще, но сразу заняла видное мѣсто своимъ первымъ романомъ "Исторія Варвары" (Barbar's History), надѣлавшимъ много шуму при своемъ появленіи въ 1863 году и переведеннымъ тотчасъ на французскій и нѣмецкій языки. Главное достоинство ея произведеній -- это вѣрность и жизненность представляемыхъ ею сценъ и характеровъ, увлекательная легкость разсказа, который никогда не теряетъ интереса, хотя источники этого интереса простыя, обыкновенныя явленія обыденной или общественной жизни, а не какія-нибудь страшныя тайны или неслыханные ужасы. Первый ея романъ, въ которомъ разсказывалась исторія пламенной натуры женщины-живописца, влюбившейся еще въ дѣтствѣ въ идеалъ своихъ художественныхъ стремленій, обнаружилъ въ авторѣ много тонкаго анализа человѣческой души и мѣстами достигалъ восторженнаго паѳоса, но нѣсколько утомлялъ своимъ идеальнымъ, иногда натянутымъ тономъ. Въ послѣдующихъ своихъ произведеніяхъ "Рука и Перчатка" (Hand and Glove), "Мисъ Каро" (Miss Karew), "Ватерлейская Мельница" (Waterleigh Mill) и особливо въ "Полмильонѣ", появившемся сначала въ диккенсовомъ журналѣ "All the Year Round", миссъ Эдвардсъ обратилась къ болѣе прозаическимъ предметамъ, и ея произведенія, если, можетъ быть, и потеряли немного собственно въ романтической занимательности, за то пріобрѣли громадное преимущество въ интересѣ и жизненности выводимыхъ ею лицъ. Вмѣсто таинственныхъ, идеальныхъ Чайльд-Гарольдовъ, мы видимъ передъ собою живыхъ людей, обрисованныхъ иногда съ такимъ искуствомъ, что Saturday Review не задумался сравнить нѣкоторыя ея сцены клубной лондонской жизни съ лучшими типическими страницами Текерея. Иные критики ставятъ въ упрекъ миссъ Эдвардсъ то, что она слишкомъ гоняется за современностью и нетолько, напримѣръ, описываетъ въ "Полмильонѣ" такіе историческіе факты, какъ экспедицію Гарибальди и агитацію въ Европѣ итальянскихъ патріотовъ, но самыя главныя событія своего разсказа основываетъ на фактахъ общественной жизни, конечно измѣняя ихъ согласно литературнымъ требованіямъ. Намъ, напротивъ, кажется, что въ наше время, когда все вниманіе общества обращено на политическіе и общественные вопросы, многимъ авторамъ гораздо приличнѣе и благоразумнѣе черпать свои матеріалы изъ фактовъ окружающей ихъ жизни, изъ политическихъ событій, процесовъ, газетныхъ извѣстій и такъ далѣе, чѣмъ изъ собственной, увы, иногда очень разстроенной фантазіи. Они этимъ путемъ гораздо успѣшнѣе затрогиваютъ наше любопытство, удовлетворяя, въ то же время, потребности, присущей современному человѣку, и въ минуты отдохновенія и удовольствія не забывать окружающей его дѣйствительности, ея нуждъ и интересовъ.
Прологъ.
1760.
Вечеромъ 22-го марта 1760 года, Джэкобъ Трефольденъ, купецъ и альдерманъ города Лондона, лежалъ на смертномъ одрѣ, въ одной изъ комнатъ громаднаго дома на Базингольской улицѣ.
Уже стемнѣло, и въ домѣ все было мрачно, безмолвно, какъ-бы въ ожиданіи страшнаго вѣстника смерти. Въ комнатѣ больного сидѣли двое докторовъ, знаменитости того времени: сэръ Джонъ Прингель, состоявшій при особѣ короля, и Джошуа Вардъ, котораго Гогартъ обезсмертилъ въ своей знаменитой карикатурѣ "Общество Гробовщиковъ".
Оба эти почтенныя лица очень мало говорили между собой, только иногда шопотомъ перекидывались словами и время отъ времени смотрѣли на свои часы, свѣряя ихъ съ большими бронзовыми часами, стоявшими на каминѣ. Точно такъ же время отъ времени они бросали взглядъ на постель, на которой почти сидя, окруженный множествомъ подушекъ, медленно кончался больной старикъ. Было что-то ужасно отталкивающее въ лицѣ старика, въ этомъ багровомъ, безчувственномъ, покрытомъ мокрыми компресами лицѣ. Глаза его были закрыты, губы распухли, дыханіе слабо, порывисто. Утромъ этого же самаго дня около полудня съ нимъ случился ударъ; его принесли домой съ биржи, въ этомъ же безчувственномъ, полумертвомъ состояніи. Старая экономка сидѣла подлѣ его постели безмолвная, испуганная. Внизу въ гостиной находились три его сына и стряпчій. Всѣ въ домѣ знали, что старику не прожить болѣе двухъ часовъ.
Между тѣмъ ночь уже совершенно наступила и окружающее безмолвіе становилось все тягостнѣе и тягостнѣе. Только изрѣдка по улицѣ проѣзжалъ экипажъ или стучался въ дверь лакей отъ кого-нибудь изъ сосѣдей, чтобъ узнать о здоровьѣ богатаго купца. Вскорѣ и это прекратилось; на небѣ появились звѣзды, на улицѣ тусклые масляные фонари.
-- Что жь намъ не даютъ свѣчей! воскликнулъ капитанъ Трефольденъ и тотчасъ позвонилъ въ колокольчикъ.