Свѣчи были принесены и тяжелыя штофныя занавѣсы опущены. Капитанъ Трефольденъ взялъ со стола газету; Фредерикъ Трефольденъ посмотрѣлся въ зеркало, поправилъ себѣ галстухъ, зѣвнулъ, понюхалъ табаку и углубился въ созерцаніе изящной формы своихъ ногъ; Вильямъ Трефольденъ пододвинулъ кресло къ столу и какъ-то безсознательно сталъ перелистывать страницы какого-то журнала. Кромѣ газетъ и журналовъ, на столѣ лежало еще и нѣсколько книгъ, между прочимъ только что вышедшіе, модные романы "Тристрамъ Шанди" извѣстнаго пастора Лоренса Стерна, и "Расселасъ" -- ученаго Самуэля Джонсона.
Всѣ три брата были такъ же удивительно похожи другъ на друга, какъ и непохожи, но всѣ они походили на своего отца, всѣ были молодцы и красивы собой. Старикъ Джэкобъ былъ родомъ изъ Корнвалиса и въ юности отличался красотой и высокой, статной фигурой. Капитанъ Трефольденъ не былъ такъ красивъ, какъ отецъ; Фредерикъ Трефольденъ не былъ такъ высокъ; Вильямъ Трефольденъ не былъ ни такъ высокъ и ни такъ красивъ, но, несмотря на это, всѣ они походили на отца, а потому и другъ на друга.
Капитанъ Джэкобъ былъ старшій изъ братьевъ. Отецъ предназначалъ его себѣ въ помощники, но онъ какъ-то не имѣлъ никакого расположенія къ индиго, а напротивъ питалъ самое горячее сочувствіе къ красному цвѣту, особливо къ красному, шитому золотомъ, и поэтому поступилъ въ армію. Проведя шумно и весело свою молодость, Джэкобъ отличился въ сраженіяхъ при Фонтевуа, Детингенѣ и Минденѣ, и теперь, сорока лѣтъ отроду, сдѣлалъ непростительную глупость, женившись по любви на дѣвушкѣ безъ имени и состоянія. Отецъ грозилъ за это лишить его всякаго наслѣдства, и впродолженіе послѣднихъ пяти мѣсяцевъ не пускалъ къ себѣ въ домъ. Братья были еще больше разгнѣваны на капитана чѣмъ отецъ, потому естественно, что встрѣтившись въ этотъ роковой вечеръ впервые послѣ долгаго времени, младшіе братья обходились со старшимъ очень принужденно и большею частью молчали.
Второму брату, Фредерику, было тридцать-шесть лѣтъ; младшему, Вильяму, тридцать. Фредерикъ ненавидѣлъ индиго, быть можетъ, еще болѣе Джэкоба, а всѣ мысли и понятія Вильяма были до того окрашены этимъ цвѣтомъ, что внѣ его, онъ ничего не вѣдалъ. Фредерикъ былъ легкомысленный, лѣнивый франтъ, гуляка и картежникъ. Вильямъ же, напротивъ, былъ дѣловой человѣкъ, холодный, методичный, честолюбивый. Ни одинъ изъ трехъ братьевъ не питалъ особой привязанности къ остальнымъ двумъ. Оно и очень понятно, ибо ихъ характеры и образъ жизни были совершенно различные и ихъ не связывала между собою никакая общая привязанность: мать ихъ умерла очень рано, отца они не любили, а сестры у нихъ никогда не было.
И такъ теперь всѣ три брата были собраны подъ отцовскимъ кровомъ въ этотъ достопамятный вечеръ, когда старикъ Трефольденъ находился въ такомъ положеніи, что его уже не могло спасти никакое человѣческое искуство. Всѣ они думали одно въ глубинѣ своего сердца, и въ ихъ мысляхъ не было ни сожалѣнія, ни молитвы. Бѣдный старикъ! Онъ былъ страшно богатъ, и такъ одинокъ, такъ покинутъ всѣми, и въ томъ числѣ даже людьми, которые, казалось, должны были его лелѣять. Никто его не любилъ, никто о немъ не заботился, а у него было чистыхъ денегъ -- полмильона!
Наконецъ, Фредерикъ Трефольденъ посмотрѣлъ на часы, и съ клятвой объявилъ, что онъ очень голоденъ.
-- Поѣшь чего-нибудь, братъ Фредъ, сказалъ капитанъ, и снова позвонивъ въ колокольчикъ, приказалъ накрыть столъ въ столовой.
Оба младшіе брата переглянулись съ едва скрытой улыбкой. Ясно было, что Джэкобъ принимаетъ на себя роль хозяина. "Хорошо, хорошо", думали они: "стряпчій Бевинтонъ здѣсь и намъ еще предстоитъ прочесть духовное завѣщаніе".
Между тѣмъ Фредъ и капитанъ сошли въ столовую; послѣдній пріѣхалъ издалека, и потому былъ не прочь присоединиться къ брату и съѣсть кусокъ холоднаго мяса. Мистеръ Вильямъ остался въ гостиной и только попросилъ чашку чаю, потому что онъ уже отобѣдалъ въ два часа, какъ всѣ скромные торговые люди.
Если что-нибудь могло быть угрюмѣе мрачной гостиной въ домѣ богатаго купца, то это, конечно, столовая. Стѣны ея были изъ чернаго дуба съ рѣзьбой, каминъ -- громадный саркофагъ изъ чернаго и бѣлаго мрамора; занавѣски на окнахъ штофныя, темномасаковаго цвѣта. Надъ каминомъ висѣлъ портретъ хозяина дома, писанный лѣтъ сорокъ тому назадъ. Все это при слабомъ свѣтѣ нѣсколькихъ восковыхъ свѣчей придавало комнатѣ какой-то торжественный, мрачный, гнетущій душу видъ. Самыя кушанья напоминали похоронные обѣды, особливо огромный пирогъ съ телятиной, стоявшій посрединѣ. Но такъ-какъ оба брата были очень голодны, то они на это не обратили никакого вниманія.