-- Довольно учтиво? вѣдь я вамъ говорилъ, что обыкновенная учтивость въ такомъ случаѣ неумѣстна. Вы должны колѣнопреклоненно приближаться къ подобному божеству и подносить вашъ ричмондскій обѣдъ, какъ ничтожную жертву, на алтарь безсмертныхъ боговъ! Пишите: Примите, сударыня, увѣреніе въ моемъ почтительномъ уваженіи и позвольте мнѣ имѣть честь наименоваться съ искреннимъ восхищеніемъ вашимъ покорнымъ и преданнымъ слугой, Саксенъ Трефольденъ. Такъ вѣдь надо писать, Бургойнъ?
-- Конечно, отвѣчалъ зѣвая красавецъ:-- чѣмъ больше пустяковъ, тѣмъ лучше.
-- Смѣю спросить, къ какой припцесѣ королевской крови пишется это письмо? сказалъ Трефольденъ.
-- Къ особѣ гораздо важнѣйшей, чѣмъ нрницеса, отвѣчалъ Кастельтауерсъ: -- къ примадонѣ нынѣшняго сезона -- къ самой великой Граціанѣ.
Мистеръ Трефольденъ слегка приподнялъ брови при этихъ словахъ, но ничего не отвѣчалъ.
-- И какая она прелестная! воскликнулъ Саксенъ, складывая и запечатывая записку: -- Бургойнъ представилъ меня ей вчера вечеромъ за кулисами. Вы не можете себѣ вообразить, Вильямъ, какъ она величественно хороша и вмѣстѣ съ тѣмъ обворожительно мила!
-- Неужели?
-- Она мнѣ дала вонъ тотъ букетъ, который ей тогда только что бросили къ ногамъ.
-- Какъ это милостиво съ ея стороны.
-- Еще бы, я вѣдь чужестранецъ и ничего не значу. Я былъ такъ ею очарованъ, что мнѣ казалось, сама Юнона стояла передо мною. Ну, вотъ письмо и готово.