-- Мученикъ не можетъ выбирать тернія для своего святого вѣнца, отвѣчалъ Колонна строгимъ, рѣшительнымъ тономъ.
Она ничего не отвѣчала, и они оба молчали впродолженіе нѣсколькихъ минутъ. Наконецъ Колонна снова заговорилъ:
-- Имѣй мы деньги, успѣхъ нашъ почти вѣрный. Безъ денегъ же насъ ожидаетъ неминуемая гибель. Двадцать-пять тысячъ фунтовъ, умѣючи израсходованныхъ, одѣли бы шесть тысячъ человѣкъ; а съ шестью тысячами людей Гарибальди вошелъ бы въ Неаполь черезъ нѣсколько дней. Но что онъ говоритъ самъ? Что все должно дѣлать именемъ Сардиніи! Именемъ Сардиніи, которая не даетъ для борьбы ни одного солдата, ни одного гроша! Именемъ Сардиніи, король которой не смѣетъ поощрить нашихъ усилій, но готовъ воспользоваться плодомъ нашихъ побѣдъ! Нѣтъ, нѣтъ, Олимпія, намъ нужно не двадцать-пять тысячъ фунтовъ. Намъ нуженъ мильонъ. Съ мильономъ мы освободимъ нетолько Сицилію, но и Романію и возстановимъ великую республику. Имѣя мильонъ, мы отвергнемъ покровительство Виктора-Эмануила и всей монархической партіи.
-- Съ однимъ только мильономъ? сказала синьора Олимпія, сомнительно качая головой.
-- Съ однимъ или съ двумя, если два понадобятся; а они въ нашей власти. Что значитъ состояніе одного человѣка, или бракъ одной женщины въ сравненіи съ такими великими результатами? Что значитъ частный интересъ въ сравненіи съ честью и свободой великаго народа?
Олимнія молчала.
-- И тогда, продолжалъ Колонна съ жаромъ: -- съ римскимъ сенатомъ въ Капитоліи и съ диктаторомъ во главѣ римскихъ легіоновъ, мы бы сдѣлали то, чего Франція и Сардинія не могли сдѣлать. Мы прогонимъ австрійцевъ изъ Италіи и купимъ Венецію своей кровью.
Олимпія обернулась къ отцу. Лицо ея было очень блѣдно, а золотистые волосы, ярко блестѣвшіе на солнцѣ, окружали чело ея словно ореоломъ.
-- Довольно, сказала она тихо, спокойно: -- состояніе этого молодого человѣка будетъ куплено Италіи, если только его можно купить тою цѣною, которую я въ состояніи дать.
Колонна обнялъ ее и поцаловалъ въ лобъ.